shkolakz.ru 1
К.Г.Митрофанов, В.В.Шаповал Как правильно написать реферат и эссе по истории



Москва ООО «Издательский дом «Новый учебник»», 2003


КАК НАПИСАТЬ ЭССЕ

Французское слово «эссе» можно перевести как «проба пера, попытка, набросок». Данный жанр стал популярным в последние годы. Однако это приводит к различным трактовкам такого вида письменной ра­боты и попыткам формализовать его.

Исходя из практики, следует различать два жанра эссе, диаметрально противоположные по целям. Эс­се- 1 (название условное) — это форма творческой ра­боты, которую можно порекомендовать людям, инте­ресующимся историей, для кого написание реферата не представляет трудностей. Рамки эссе-1 позволяют более широко продемонстрировать все свои возмож­ности. Кроме творческого эссе-1, в учебной практике под тем же названием используется эссе-2. Это очень строгая форма изложения знаний, когда место и вре­мя ответа ограничены. В данном случае требуется умение показать развернутый план ответа по теме. Причем тезисы должны быть не разрозненными, а со­ставлять единый текст. Эссе-2 как форма письменной работы включена в единый государственный экзамен по истории, что повышает его актуальность. Кроме того, эссе строгой формы — это основа докладов, ана­литических записок и иных форм современной ком­муникации в науке, политике, бизнесе.

Рассмотрим эти виды работы более детально.

Цель творческого эссе — уйти от формальных ра­мок. Здесь господствует не логика, а ассоциации. Ес­ли вас стесняют четкие рамки реферата и заданная структура, необходимость все обосновывать и полностью перечислять доказательства, обратитесь к форме эссе, то есть к свободной форме.

Из формальных требований к эссе можно назвать только одно — наличие заголовка. Внутренняя струк­тура эссе может быть произвольной. Поскольку это малая форма письменной работы, то не требуется обязательное повторение выводов в конце, они могут быть включены в основной текст или в заголовок. Ар­гументация может предшествовать формулировке проблемы. Формулировка проблемы может совпадать с окончательным выводом.


В отличие от реферата, который адресован любому читателю, поэтому начинается с «Я хочу рассказать о...», а заканчивается «Я пришел к следующим выво­дам...», эссе — это реплика, адресованная подготовлен­ному читателю. То есть человеку, который в общих чер­тах уже представляет, о чем пойдет речь. Это позволяет автору эссе сосредоточиться на раскрытии нового и не загромождать изложение служебными деталями.

Приведем некоторые наблюдения М. Эпштейна по поводу эссе. «Что такое эссе, никогда в точности не бы­ло определено», — утверждает один литературоведчес­кий словарь, а другой добавляет еще более категорично: «Эссе не может быть приведено к какой-либо дефини­ции. Эта «неопределенность», «неуловимость» состав­ляет саму природу эссе. И все же можно выделить неко­торые общие признаки жанра, которые обычно перечисляются в энциклопедиях и словарях: небольшой объем, конкретная тема и подчеркнуто субъективная ее трактовка, свободная композиция, склонность к пара­доксам, ориентация на разговорную речь и т. д.

Итак, при формулировке проблемы следует учесть, что эссе отличают конкретная тема и подчеркнуто субъ­ективная ее трактовка. Объем темы здесь гораздо уже, чем, например, в трактате. В принципе, эссе может быть посвящено Вселенной, истине, красоте субстанции, силлогизму — все равно эти темы утратят всеобщность, станут частностями на фоне всеобъемлющего «Я».

Хорошее эссе возможно только при наличии неожи­данного хода в раскрытии темы: «Все мы думали, что... а оказывается, наоборот...» Такая «точка удивления» и является поводом для эссе. «Точка удивления» — это то, чем вы можете удивить и обогатить, даже возмутить по­кой читателя. Например, с 1019 по 1936 год Русь была поделена между Ярославом Мудрым и Мстиславом Храбрым по Днепру. Эссе «Лучше храбрость, чем муд­рость» может доказывать, что Мстислав как правитель был бы лучшим историческим выбором для Руси. Или, например, вас удивило, что Русь, находясь под властью Золотой Орды, обзавелась конной почтой. Рассказ о почтовых станциях и их роли в хозяйственной жизни страны в форме эссе будет доказывать, что монгольское владычество несло и положительные моменты («Ямщик, не гони лошадей...»). Или: вас поразила неэффектив­ность флота Петра I («Цена любимой игрушки царя»). Или: вас потряс уровень грамотности в домонгольской Руси («Я послал тебе бересту»). И т. п.


Поскольку эссе — жанр субъективный, то и оцен­ка его может быть субъективной. Делать ставку на но­визну всегда рискованно, но кто не рискует, тот не побеждает. При условии, что источники цитируются корректно, а собственные выводы основательно аргу­ментированы, всегда есть надежда на успех.

Парадоксализм и проблематизация в жанре эссе-1

Рассмотрим в качестве примера несколько удач­ных эссе. В 2000 году в русском переводе вышли эссе известного специалиста по смыслам культуры Умберто Эко1. Книга Эко содержит пять разнонаправленных миниатюр по таким вопросам, как: основания этиче­ской системы безбожника, бессмысленность войны в современном мире, история понятия «фашизм», со­держательный кризис ежедневной прессы, терпи­мость (толерантность) в контексте глобализации. Тот факт, что выбор и расположение статей принадлежат автору, лишний раз подчеркивает единство сборника по ряду содержательных и идейных параметров. Од­нако нас будет интересовать не философско-этическая позиция У. Эко, а способ выстраивания пробле­мы в эссе как в особом жанре.

Лучший способ научиться чему-либо — следовать правильным образцам. Давайте проанализируем, как формулируются проблемные тезисы в этих пяти эссе. Данные формулировки не всегда явно видны, однако их сравнение возможно. Это ответы на вопрос: ради чего, ради какой новой мысли автор отбирает и выст­раивает свои размышления и аргументы?

В эссе «Когда на сцену приходит Другой» старый во­прос, неоднократно поставленный и в русской класси­ческой литературе XIX века: «Неужели, если Бога нет, то все позволено?», — находит следующее решение.

Проблема: Может ли атеист быть нравственным?

Решение. Да, атеист может поступать нравственно. Он поступает так не потому, что боится наказания в загробном мире, а исходя из:

а) «представления о чужой самоценности» (с. 16), то есть добровольно соглашается признать суверен­ность личности Другого;


б) представления о необходимости при жизни своими поступками, делами «придать смысл собственной смерти» (с. 18), то есть добровольно соглашается признать суверенность не только других личностей, но и коллектива; руководствуется его интересами, по­рой в ущерб своим собственным.

Вывод эссе нигде не сформулирован специально, он присутствует в довольно пространном тексте, на­полненном автобиографическими аргументами. Этот вывод примерно таков: основание этической системы безбожника — признание интересов другого как рав­ного себе и других как «бессмертного», по сравнению с отдельной личностью, коллектива.

В эссе «Осмысляя войну» само название фиксирует читательское внимание на главном авторском тезисе о том, что современная война во всех смыслах бессмыс­ленна. Это удачный пример парадоксального столк­новения заголовка и формулировки проблемы.

Эссе писалось в период, когда начиналась опера­ция НАТО против Ирака «Буря в пустыне», поэтому автор специально разделяет злободневность темы и более широкий контекст для понимания тезиса о бес­смысленности войны: «Тем не менее, нижепубликуемые рассуждения должны прозвучать независимо от того, как повернутся дела на войне. Они должны про­звучать тем паче, если война позволит достичь «поло­жительного» результата и тем самым создастся иллю­зорный вывод, что в каких-то случаях война — разумный выход из положения. Между тем этот вывод необходимо разгромить». Далее излагаются аргумен­ты, показывающие политическую и экономическую нецелесообразность и стратегическую бессмыслен­ность войн в условиях роста глобализации.

Классическая формула проблемы: некоторые думают, что война может иметь позитивные последствия, а я вам докажу, что нет. Парадоксальный разворот проблемы: а уж если эта конкретная война даст иллюзорные вы­годы, то еще важнее доказать бессмысленность войны вообще.

Эссе «Вечный фашизм» также в известной мере осно­вано на автобиографических впечатлениях. Здесь Эко усматривает противоречие в широком употреблении термина «фашизм» применительно к разномастным политическим течениям во всем мире. Такое употреб­ление безмолвно признается всеми, хотя противоречит первоначальному, исходному смыслу термина как на­звания итальянского политического движения.


Проблема: «Фашизм должен ассоциироваться с Италией» (с. 56).

Противоречие снимается введением понятия «ур-фа-шизм» (буквально «пра-фашизм»), 14 признаков кото­рого (от абсолютизации «культа традиций» до внедре­ния особого «новояза» для закрепления идеологических штампов в понятийной сфере) предлагает автор.

Эссе «О прессе» представляет собой текст выступле­ния в парламенте. Первоначальная устная форма сооб­щения, подготовленного для восприятия на слух, отра­зилась в письменном тексте. Выводы даны пространно, поэтому их удобнее пересказать, чем цитировать:

а) современная пресса не в силах конкурировать с
телевидением по оперативности, что приводит к кри­зису ежедневной газеты;

б) газета становится аналитическим и развлекательным еженедельником, с опозданием комменти­рующим новости телевидения;

в) содержательный кризис современной прессы связан с необходимостью охватить как можно более широкий круг читателей-покупателей; с этим связано понижение интеллектуального уровня материалов и

г) рост числа и объема газет: «Воскресная «Нью-Йорк Таймc»... не сильно отличается от «Правды» сталинских времен, потому что, раз все равно невоз­можно прочитать всю ее даже и за семь дней, это вро­де как если бы информация уже прошла цензуру» (с. 125—126). В этом примере автором схвачена главная черта глобализма: ситуация необозримости всего спек­тра услуг смыкается с ситуацией отсутствия выбора.

Умберто Эко как специалист по знаковым системам культуры предлагает задуматься над тем, какую же именно реальность отражают газеты, вытесненные те­левидением из оперативной новостной ниши. Газеты заняты раздуванием скандалов, придуманных сенса­ций, увлечены взаимным цитированием и опроверже­нием. Однако люди привыкли читать газеты, привык­ли что-то «узнавать» из них за утренним кофе. Налицо возникновение признаков ритуально-символической (пустой) деятельности, воспроизводящей самое себя.


Проблема схвачена очень точно. Вытеснение ста­рых типов деятельности в символическую сферу вооб­ще характерно для человеческой культуры. Обрядовые хлебцы в христианской литургии — это след древних коллективных трапез. Снимание шляпы (как раньше шлема) — знак миролюбия и т. д.

Итак, проблема эссе: пресса перестает заниматься поставкой новостей, она рассказывает о том и так, чего ждет от нее средний массовый читатель. Это уже не непредсказуемая информация, а предсказуемая сплетня, светская хроника и т. п.

Вывод: уход прессы в сферу ритуально-символичес­кой коммуникации (сплетни, а не информации) неиз­бежен. Автор резюмирует: «Я полагаю, что печать в ее традиционном виде, то есть газета или журнал на бу­мажной основе, добровольно покупаемые нами в киос­ке, все еще выполняют свою первостепенную функцию, основную не только для нормального развития цивилизованного общества, но и для нашего удовольствия и для услаждения нас, вот уже несколько столетий полага­ющих вместе с Гегелем, что прочтение газеты — утрен­няя молитва современного человека» (с. 126). При этом мы не должны заблуждаться по поводу оптимизма авто­ра: оговорка «все еще» и сравнение с молитвой (как ти­пичной формой ритуальной коммуникации) вполне адекватно отражают его позицию.

Эссе, посвященное началу 2000 года, называется «Миграции, терпимость и нестерпимое». Темой для размышлений становится «великое перемещение на­родов», ставшее в начале нового тысячелетия про­блемой для всего мира. Ситуация смешения культур не приводит к нивелировке различий: «В Нью-Йорке сосуществует множество культур: пуэрториканцы и китайцы, корейцы и пакистанцы... Все со всеми увя­заны подчинением общим законам, и все употребляют некий стандартный обслуживающий язык общения — английский, — которым все владеют неудовлетвори­тельно... Так вот, Европу ожидает именно такое буду­щее, и ни один расист, ни один ностальгирующий ре­акционер ничего тут поделать не сможет» (с. 132). Следовательно, стратегия терпимости (толерантнос­ти) сегодня самой жизнью выводится на принципи­ально новый уровень, становится частью ежедневно­го поведения каждого. Новая ситуация ставит на повестку дня и вопрос о механизмах регулирования перепадов между культурами и традициями не только на межличностном, но и на межгосударственном уровне.


Проблема может быть сформулирована так: отри­цать полностью право на «инакость» Другого нельзя, принимать полностью и безоговорочно — иногда опас­но. Где же граница терпимости? «Но совпадают ли наши этические принципы с их этическими принципа­ми? Вмешиваться, если в этой стране тысячелетиями существует ритуальное людоедство, которое для нас кошмар, а для них — нормальное богослужение?..»

Решение: «Единственный для меня приемлемый от­вет: вмешательство напоминает революцию... Разли­чие между вмешательством и революцией, правда, в том, что решения о международных вмешательствах не принимаются срочно, на фоне пиковой ситуации или неконтролируемого народного восстания, а разраба­тываются в процессе переговоров между различными правительствами и различными дипломатами» (с. 136). То есть вопрос о приемлемом пороге терпимости включается в сферу международного регулирования. В частности, предметом попустительского отношения никогда не должен быть геноцид. «Новое представле­ние о нестерпимости распространяется не только на геноцид, но и на теоретизацию геноцида» (с. 156).

Таким образом, идея неприкосновенности Друго­го, с которой автор начал в первом эссе, в заключи­тельном объявляется одним из главенствующих эти­ческих принципов в международной сфере. Цикл эссе завершен, тематически замкнут.

Мы рассмотрели пять примеров проблематизации в жанре эссе. Все они, так или иначе, отражают парадок­сальность тезиса, в котором представлена проблема для обсуждения. То есть соответствуют формуле: «Все мы думаем, что А, но я вам докажу, что не-А». Понят­но, что хорошее эссе отражает убеждение автора, обла­дающее известной общественной ценностью. В этом смысле эссе — не просто полемическая реплика, но и, так сказать, корректирующая реплика, существенным образом уточняющая картину общеизвестного.