shkolakz.ru 1 2 ... 12 13
Цукерник Яков Иосифович.


О некоторых особенностях книги Павла Владимировича Тулаева

Венеты: предки славян”

(“Белые альвы”, Москва, 2000)


Книга как книга. Если учесть с листами, не заполненными текстом самого тулаевского произведения, то печатный блок — на 192 страницы. Из них на русском 123. Далее 45 страниц по-словенски и справочный аппарат с оглавлением на двух языках. Моя книга (Яков Цукерник “Житие святого Северина”, фонд “СЛОВО”, Москва, 1997) имела блок на 218 страниц, немногим больше. Правда, её тираж был 200 экземпляров, а у тулаевской 3000, отчего он и не узнал о существовании моей книжечки. Да, книжечки, а не книжищи, каковой была бы моя монография, в которую вместе с тем, что в книжечку вошло, входил бы ещё выполненный мною самостоятельно перевод со средневековой латыни (Monumenta Germaniae Historica, Auctores antiquissimi, том 1, 1877), сверенный
затем с немецким переводом Рудольфа Нолля (Eugippius. Das Leben des heiligen Severin. Latenisch und deutsch. Berlin. 1963), а также взятые у Нолля, но дополненные мною примечания к переводу и завершающее резюме к сумме примечаний к каждой главе, плюс справочный аппарат — а уж сверх всего этого — мой разбор источника и обоснование того, что в конце концов в упомянутую книжку вошло, а также полемика как с теми упоминаниями “Жития Северина” на русском языке, которые мне удалось найти, так и с теми крытиками, которые сделали всё, чтобы не дать мне опубликовать мою работу, первый вариант которой был дипломной работой моей в 1968 году — и диплом я получил “в красной корочке”, то-есть “с отличием”. Так топервый, а их имеется семь, таких вариантов. И о них знают там, где так или иначе соприкасаются с норикскими проблемами. Хотя бы потому знают, что всячески мешали публикации моей работы. Предположу, однако, что Тулаев этого не знал и даже книжечку мою не видел, хотя я подарил по экземпляру Ленинской, Исторической и Ленинградской имени Салтыкова-Щедрина библиотекам, а также библиотеке ЛГУ, а в кабинете медиевистики МГУ имеется пять экземпляров, а ректор Международного Московского Университета (который на Ленинградском проспекте, 17) Ягодин Геннадий Алексеевич (бывший в своё время последним руководителем системы советского образования), получив от меня экземпляр, сказал, что такая визитная карточка его вполне удовлетворяет, а потому он хочет приобрести десять экземпляров для библиотеки своего университета — и приобрёл их. Да, пусть бы Тулаев о ней не знал. Но я-то о его книге узнал, вот в чём дело. И потому счёл необходимым о ней высказаться.


Ведь он не только в Норик попытался влезть с грязными ногами, он по всем владениям музы Клио норовит грязные следы оставить, как нарочно попадая в те уголки Страны Истории, которые я в своё время посетил, получив о них достаточно чёткое понятие. Я именно такое понятие хотел иметь, вот в чём дело. Ибо стал историком не ради повышения толщины слоя масла на бутербродах своих, а потому, что неладное творилось в моей стране и на планете вообще, а именно НАУКА ИСТОРИЯ, как сказано у Михаила Анчарова в “Соде-солнце”, “помогает людям не повторять вновь и вновь те ошибки, за которые они всегда и всюду платили одной ценой — кровью”. А Тулаев и тулаевы именно об увеличении кровопролития на планете Земля заботятся, отчего и следы их в науке я грязными называю — это не ругань, это определение, это терминология. И, что характерно, при таких намерениях тулаевы просто не могут не лгать, не искажать источники, не перевирать даже и без того ошибочные работы. Воистину, как упомянутые в пьесе А.Н.Островского “Гроза султаны Махнут-турецкий да Махнут-персидский. Ну — не могут, да и всё тут. Такая уж им планида дана...

Так что для начала я кое-что из тулаевской книжки выпишу, а потом начну разборку. И снова так. И снова... Так меня учили умные люди:

дай своему противнику высказаться до конца. Приведи его цитаты полнее, чем он хотел бы быть приведённым. Собери вместе то, что он предпочёл разбросать по своей статье или книге, или по разным своим статьям и книгам — на данную тему. Сведи его воинство в единый легион, обозреваемый во всей силе его. И если его воины тут же меж собой передерутся — как родившиеся из зубов дракона в мифе об аргонавтах — это их проблемы, ты лишь учти это, и впредь о своих воинах позаботься, чтобы с ними такого не случилось...

С моими не случится. Мои, как и я сам, были изначально заняты поиском истины. И если кто-то из них до неё ещё не добрался и либо в болоте увяз, либо на мину напоролся — он идущим следом за ним товарищам сигнал об опасности на этом пути передал, оставив тем не менее достойные доверия сведения о пройденном маршруте. У того же Анчарова в одной из песен его есть такие слова: “Мы сапёры столетья! Слышишь взрыв на заре? Это кто-то из наших ошибся”. Светлая память таким ошибшимся, но даже смертью своей обезвредившим ещё одну мину на путях человеческих! А я пока что намерен дать сигнал не о наших сапёрах, а о вражьих минёрах на тех путях. Не только о Тулаеве.

Вроде бы, — раз дело коснулось Норика — той части планеты, где действовал мой Северин, то потому и начать стоит с упоминаний в тулаевской книге о Норике. Всех! Ибо Тулаев, как и многие другие, знает о правиле, которое было не только Наполеону известно, но в его формулировке звучало так: “Идти порознь, бить вместе”. И потому разбрасывает относящиеся к одному месту и времени сведения по всей книге, чтобы их труднее было выловить, собрать и истребить за их вредоносность и за пакостность их применения, а они чтобы свою отраву повсеместно в ход пускали. Так что — стоит начать именно с этого. Причём — в том числе будут выписки, вроде бы к Норику не относящиеся, но к моему разбору событий в Норике как в севериновы времена (453 - 488 годы нашей эры) так и в более ранние или поздние, а значит, и к Норику и его населению имеющие самое прямое отношение. Но! Зарекаться всё же не стоит. Потому что может появиться в ходе ответа на уже приведённую цитату необходимость ответить так, что невольно ответишь и на то, что ещё из его текста не процитировано. Так что придётся ту цитату тут же сюда подтягивать с нарушением порядка очереди. Ну, на то и компьютер, чтобы производить перекомпоновку текста невпример свободнее, чем в рукописи это делается...


Итак, начинаю! В укороченной строке — цитаты или изложение их, а на полную ширину текста мои ответы. Отвечать-то много надо, так будет экономнее...


Стр. 12

Данные античных авторов нашли своё отражение на так называемой Певтингеровой карте. Она была изготовлена в ХII - ХIII вв., но восходит к более древним источникам. Венеты указаны на ней дважды: первый раз к северо-востоку от Дуная, между даками и гетами, а второй как “венеты-сарматы” в предгорьях Северных Карпат. Певтингерова карта может быть использована как источник, ибо упоминание на ней венетов подтверждает факт широкого распространения этого этнонима вплоть до эпохи позднего средневековья.

Знакомьтесь, Тулаев! Как сказал в салтыково-щедринских “Господах ташкентцах приготовительного класса Хмылов-младший, он же “Палач”, своей матери, целуя у неё при этом ручку: “Вы, маменька, как ляпнете, так уж сморозите”. Дошла до нас одна карта двенадцатого-тринадцатого века. Средневековье же кончилось вместе с Тридцатилетней религиозной войной — в 1648 году. То-есть в XVII веке, через четыре столетия после XIII-го. А всё европейское средневековье — от 476 года (падения Западно-Римской империи) — неполная дюжина веков. Значит, карта была создана ещё в среднем, а отнюдь не в позднем средневековье. Одну карту приводит Тулаев, как доказательство — и пишет о “широком распространении этого термина” — а хотел бы я знать: ежели сейчас такое утверждение до меня дошло уже в XXI веке, и даже в третьем уже тысячелетии (в январе 2001 года), а тираж тулаевской книги — 3000 экземпляров, то не значит ли, что “этот термин имел широкое распространение уже в XXI веке (причём не следует указывать, что веку тому ещё и месяца не исполнилось, когда я сел за разбор данной работы), и даже в третьем тысячелетии, то-есть широко распространился в семимиллиардном (на сегодняшний день) человечестве”? А ведь на карте-то не указано — в какие времена те венеты на тех землях были замечены, а также — откуда, из каких источников и каких карт взял Певтингер данные о венетах. Картография тогдашняя была в младенческом состоянии, как и историческая хронология в частности. Можно с уверенностью утверждать, что Певтингер мог бы ответить лишь, что где-то кто-то упомянул венетов в данной части земной поверхности, но более точного ответа дать бы не смог при всём желании. И — сколько человеко-единиц за всё время существования певтингеровой карты не только обратили внимание на два этнонима — “венеты” и “венето-сарматы”, но и напрягли свои мозги над чем-то более пространным, чем фиксация этих надписей на долю секунды? Томлинсон в одноимённой поэме Киплинга тоже упоминает, что “кто-то читал, что кто-то писал о шведе, который пахал”, но все ли читатели Киплинга знают хотя бы, что есть на свете такие “шведы”, а уж сколько их полезет в примечания в конце томика, чтобы выяснить — докопались ли киплинговеды до того, о каком-таком шведе там говорится и кто и когда о нём писал?! И сколько их, не найдя ответа в этом томике, полезет в другие киплинговские издания? Это при наших нынешних возможностях такого поиска...Вот так-то...



Далее на той же странице:

Наконец, всей мировой наукой признаны данные о славянах, содержащиеся в трудах византийских авторов: “Войне с готами” Прокопия Кесарийского, “Истории лангобардов” Павла Диакона, “Истории” Феофилакта Симокатта и др. Речь в них идёт уже о событиях раннего средневековья, когда варвары в результате победоносных войн разгромили римские войска, перешли вместе с многочисленными армиями через Дунай и вторглись в пределы империи. Такие события не могли пройти мимо внимания византийских летописцев и нашли подробное отражение в литературе. Так, например, у Прокопия Кесарийского один из разделов книги рассказывает о том, как “славяне опустошают Иллирию”, другой — как “славяне переходят через Истр и Гебр, прогоняя римлян”, а третий “о нравах славян и антов”. Славяне были одной из главных сил варваров, разрушивших западную империю и покоривших Рим. Однако это было уже в V - VI вв. нашей эры, когда выходцы из “венетов”, “антов” и “скифов” стали известны как “склавины”.


Я не случайно выделил в тексте слова “варвары” и “римские”. И варвары уже были идентифицированы как славяне, и войска были уже не римские и даже не восточно-римские, а ромейские — империя Юстиниана уже может называться Византийской, только вот сами византийцы себя так не называли, а звались они ромеями. А западная империя погибла в 476 году без участия славян в её сокрушении, разве что какие-то отряды были задействованы в походе Аттилы в Галлию, откуда ему пришлось уйти несолоно хлебавши.

Далее — писать утвердительно, как о чём-то уже доказанном, о «выходцах из “венетов”, “антов” и “скифов”» — приём грязный, подобный известной ныне рекламе при помощи 25-й строки. Вторжение в подсознание читателя. Этот приём Тулаев использует вплоть до самого конца книги. Вот — стр. 124, самое начало главки “На вершине”:

Итак, мы знаем, что предки славян обитали в Европе: вдоль судоходных рек, в долинах Альп и Карпат, на побережье Балтики, Средиземноморского (?) и Чёрного морей...


А ведь разборка мною всех подобных утверждений покажет, что далеко не все авторы, поминаемые Тулаевым, это предполагают и тем более могут свои предположения обосновать — сам Тулаев то и дело оговаривается, что он-де сообщает о разных точках зрения, но пока что абсолютной уверенности ни в одной из них нет, И тут же провозглашает, что именно вездесущность славян есть истина абсолютная. Оговорки у него разные и невнятные, а повторы одинаково бравурные и победоносные...

Отметим также, что ни одного из упомянутых на 12-й странице авторов я не собираюсь упрекать во лжи. Они действительно упоминали славянское вторжение во владения Восточно-Римской империи, тогда ещё не получившей название Византийской, так что даже население по подданству именовалось “римлянами”, хотя было скорее “ромеями”, то-есть “романизированными”, римлянами переделано было на некий общий римско-имперский манер, так что позже византийские авторы употребляли именно термин “ромеи”. А немецкие, скажем, авторы XIX - XX веков неслучайно употребляют два термина: собственно-римляне (“рёмер” произносится это по-русски) и романизированные (произносится как “романи”).

Далее — наиболее раннему автору из перечисленных — Прокопию Кесарийскому пришлось, пожалуй, первому собирать и публиковать хоть какие-то данные о неведомом до того народе. “Вещь в себе” лишь после его сообщений становится “вещью для нас”. Об этом Тулаев скромно умалчивает.

Далее — и Прокопий, и Феофилакт Симокатта писали именно о вторжении славян на Балканский полуостров. Павел Диакон же писал об истории народа лангобардов, обитавшего севернее Дуная и имевшего славян в близком соседстве, но позже вторгшегося в обезлюдевшую после жесточайшей многолетней резни между остготами и италийцами с одной стороны и армиями Юстиниана с другой стороны Италию, да так и не сумевшего её захватить всю, так что королевство лангобардское напоминало весьма дырявое одеяло. Славяне у него поминаются лишь постольку-поскольку, не более. И было это уже в последней трети шестого века, когда Византия уже была так занята защитой от славян и других любителей чужих земель, что ей стало не до защиты столь трудно приобретённой италийской земли, и тамошнее уцелевшее ещё население вкупе с брошенными на произвол судьбы имперскими гарнизонами отбивалось от новой волны варваров самостоятельно.


Так о каком же участии славян в “разрушении западной империи и покорении Рима” пишет в данном случае Тулаев? Это бред сивой кобылы или бред собачий? Или сплав их обоих? Да нет, это никакой не бред, а обычный для таких псевдоисториков приём. Впрочем, не только историков. Геббельс, к примеру, историком не числился, но именно в таких вот приёмах был мастером несомненным и даже теоретизировал по этому поводу. Возможно, что Тулаев его читал ради повышения квалификации — это могло ему действительно помочь в таком деле.


На той же странице в следующей главе Тулаев ссылается на Нестора-летописца, автора самой ранней из дошедших до нас русских летописей, а Нестор действительно поминал славян в перечислении “народов, принадлежащих к семени Яфета, родоначальника одной из групп племён, которые, согласно Библии, расселились после Потопа на севере и западе”.

Так ведь в Библии мы о славянах ничего не найдём, а Нестор был русским летописцем, так что он ли, или авторы более древних русских летописей, до нас не дошедших, но явно бывших (их сумели и в несторовском тексте выделить) — всё равно, следовательно, кто именно первый это сделал, но кто-то просто обязан был всунуть себя и своих в общий перечень народов, и притом именно в число древнейших, отстаивая свою аристократичность, родовитость. Это общее правило для таких Несторов-первопроходцев, за соблюдение коего упрекать их было бы кретинизмом. Но не учитывать их первопроходческого уровня знаний тоже было бы либо дуростью, либо умышленной подлостью, минированием троп будущего для не только своих, но и для человечества в целом.

Далее — на стр. 18 — мы встретим ссылку на Татищева.

Это такой же первопроходец в российской исторической науке. И выводы его — тоже “первопроходческие”, а потому нынешние историки с благодарностью выписывают из его трудов выдержки из документов, известных ему, но не дошедших до нас, а к его самоличным выводам относятся именно как к потугам первопроходца, достойным похвалы за затраченную энергию, но не достойным чрезмерного доверия. Ибо он обречён на ошибки. Как и всякий Колумб или Марко Поло.


За что лично я уважаю старых арабских историков — за то, что дают подробнейшее обоснование своим сообщениям: “узнал оттуда-то, из книги такого-то, а тот — от того-то, а тот в свою очередь от тех-то и тех-то”. Да что возьмёшь с меня-еврея и с тех арабов — семиты же, а не славяне, им по их недочеловечности требуются оправдания, но Тулаевы и прочие Йожки Шавли — славянские прокуроры голубых кровей, и в такой адвокатуре не нуждаются! Они всегда правы и всегда требуют высшей меры для своих (в похвалах) и для чужих (в наказаниях)...


А пока вернёмся на стр. 12:

“Спустя много времени, — пишет Нестор в хрестоматийном фрагменте, — сели славяне по Дунаю, где ныне земля венгерская и болгарская, и от тех славян разошлись славяне по земле и прозвались именами своими, где кто на каком месте сел... Волохи напали на славян дунайских и поселились среди них и потесняли их, славяне же эти перешли и сели на Висле и прозвались ляхами...”

Вот тут выписка из несторовой летописи очень честна — автор пишет уже о том, что в славянской памяти вполне могло остаться. Но что особо интересно для читающего тулаевскую книгу — получается, что заселение Польши ляхами — предками и доныне существующих поляков, и позднее перебитых или онемеченных лютичей — дело позднейшее, причём имевшее причиной давление на славян неких “волохов”. То-есть речь шла отнюдь не о вольном разгуливании славян по Европе и прихватывании территорий, которые им по душе пришлись, но и давлением на славян неких сил, в данном случае “волохов”. Кто они, эти волохи? Нынешняя Румыния состоит из Молдавии, Валахии, Добруджи и Трансильвании. И язык румынский имеет ряд диалектов, причём в трансильванском больше венгерских слов, в молдавском — славянских, в наиболее доступной кочевникам Добрудже — тюркских. А вот валашский — наиболее близок к понятию “румынский”, ибо считают себя румыны потомками римлян. Увы, не римляне из долины Лациум в Италии, а каторжане-переселенцы, согнанные со всех концов Римского Мира в расположенный в опустевшей Дакии римский ГУЛАГ, являются их предками. Аналогом такого ГУЛАГа была и римская армия. Не зря один из персонажей гашековского “Швейка”, требуя от солдат-чехов говорить по-немецки, орёт, что “Попробовал бы в римских легионах кто-то заговорить по-этрусски — господа римские офицеры показали бы ему кузькину мать!” Так что неслучайно румынский язык ближе к латыни, чем французский или испанский... Плюс романизированные уже этими гулаговцами потомки местных племён. Но все они говорили именно на латинском языке, первично бывшем языком лишь обитателей долины Лациум, но позже ставшем языком мирового уровня, и именно их, латиноязычных то-есть, славяне называли волохами. А позже так называли солдат-наёмников из Франции или Италии, в общем — из стран латинского языка. Скажем, в Потопе” Сенкевича можно найти упоминание о них. И более чем возможно, что и выходцы из дунайских княжеств Валахии и Молдавии поначалу в них преобладали, а потом были размыты пополнениями из более крупных латиноязычных стран. Как складывавшиеся из беглецов отовсюду казачьи войска постепенно начинали получать пополнения главным образом с украинской или с русской территории, и всё более становились родственными именно этим землям в этническом смысле.


Однако значение “используемости” данного термина в разное время бывает различным. А.Г.Кузьмин в своей прогремевшей в своё время статье «”Варяги” и “Русь” на Балтийском море» (журнал “Вопросы истории”, № 10 за 1970 год) на странице 31 отмечал, разбирая другую цитату из того же несторова труда, что под волохами летописец явно подразумевал франков, в своё время побивших авар и включивших ядро их владений — Паннонию — в свою империю, но позже выбитых оттуда венграми. Однако Кузьмин добавляет, что и Франкская империя, и Священная Римская империя считали себя наследницами, политическими преемницами Древнего Рима, а значит — может быть, именно поэтому этноним “волохи” до сих пор у поляков и чехов связывается с Италией.

Но мы ещё столкнёмся с привязкой этого термина к кельтам. То-есть к древнему населению в первую очередь той Галлии, которая позже стала Францией — землёй франков, племени германоязычного. Но также и с теми территориями, которые были в своё время кельтизированы и память о тогдашнем их этническом заполнении дошла до того или иного летописца — скажем, в уцелевшей книге, а он, не мудрствуя лукаво, и ляпни: “волохи” о нынешнем её совсем уже ином населении. Тоже ведь повсеместен такой дрейф названий. Скажем, Иван Грозный, ведя свой род от не существовавшего никогда брата Октавиана-Августа по имени Прус, зная притом, что в Пруссии его времени немцы живут, а об истреблении пруссов тевтонскими рыцарями, видимо, не ведая, гордо заявлял: “мы — немцы” (не о подданных своих, а о династии своей). А нынешние Гана, Мали и Бенин никак не связаны с былыми империями и городом-государством — совсем не в том месте находится каждое из этих трёх государств.

Кстати, Мария Семёнова в своём “Волкодаве”, изображая народ, явно схожий с земными кельтами, именует его “вельхами”, что очень близко опять-таки к “волохам”. Нам это тоже стоит учесть, ибо Семёнова — историк высокого класса, хотя предпочитает писать не монографии, а романы и повести, но — наиболее близкие к идеалу в приближении к истине, а не к той или иной злободневной потребности.


Но — как ни объясняй — кто такие “волохи”, а факт позднейшего по сравнению с выходом славян на северный берег Дуная появления славян у Балтийского моря здесь указан. И это бы Тулаеву и отметить — а он будет славян и праславян всюду совать, в том числе и к Балтике, так что получится у него, что славяне на славянах сидели и славянами погоняли по всей Европе и во все времена.


Стр. 14

В разделе происхождения “языка словенска” от племени Иафета специально уточнено: “норики — это и есть славяне”.


Стоп! Вот мы и до Норика добрались. Только вот нужно уточнить — это во времена Нестора население Норика говорило на славянском языке. “Есть славяне”, а не “были, есть и будут”. Именно так. Но вот Тулаев — мы это ещё увидим — эту фразу приводя, будет её истолковывать на второй лад, а не на первый. Так что придётся нам ещё именно к этой цитате и к этому ответу на неё возвращаться.


Стр. 24/26 (вся стр. 25 занята иллюстрацией)

После первой мировой войны и “русских революций” общую атмосферу академических исследований нарушили катастрофические события, завершившиеся крушением Российской империи. Пострадали не только люди. Революционные власти перевернули вверх дном всю систему общественно-экономических отношений: они “экспроприировали” промышленные предприятия, разоряли частные имения, сжигали целыми библиотеками старые книги. Практически вся литература с дореволюционной орфографией, а это была почти вся печатная продукция, была уничтожена.

В исторической науке общий тон стали задавать идеологические

теории.

Вот это уже брехня абсолютная — торговля дореволюционными книгами не раз упоминается, как и чтение оных, в произведениях советских писателей двадцатых-тридцатых годов. А книги советских лет и, между прочим, ценнейшие собрания дореволюционной литературы и прессы разве именно сейчас не гибнут при обстоятельствах, куда более близких к такому обвинению в умышленном уничтожении памяти населения бывшей России и бывшего СССР? Но об этом — так, между делом отмечаю...



В СССР это был марксизм, с его экономическим и материалистическим детерменизмом, а в центральной Европе — расизм, где лидировали германские нацисты. Именно в это время широкое распространение получила теория индогерманской расы немецкого археолога Г.Коссины (1858 - 1931)...

...В 30-х годах русскую науку постигла очередная трагедия, которая стала закономерным результатом революции большевиков и их идеологии. Под видом борьбы с контрреволюционными элементами органами НКВД было сфабриковано так называемое “Дело славистов”. Учёным с мировыми именами, академикам и профессорам в области филологии, лингвистики, этнографии, истории, литературоведения, таким, как Н.Державин, В.Вернадский, Н.Дурново, М.Грушевский, был вынесен приговор, в котором они обвинялись в организации “Российской национальной партии” с целью свержения советской власти и установления в стране фашистской диктатуры. Славистам приписывалась, в частности, связь с “лидером фашистского движения за границей — князем Н.С.Трубецким”, который на самом деле был выдающимся лингвистом. Десятки специалистов попали по абсурдному обвинению в ГУЛАГ. А по всей стране таких жертв были миллионы.


Если бы я был на месте тех учёных, в их шкуре и их сознании оказался, то именно этим бы и занялся — борьба с игом чужих идей и чужих людей есть долг любого учёного. И не думаю, что дело это было сфабриковано — не думаю из уважения к их тогдашней репутации, требовавшей сильной воли, большой эрудиции, широкого круга знакомств и высокого человеческого уровня, которого могло нехватить на принятие марксизма и большевизма, но хватало на вступление в борьбу в самых безнадёжных условиях ради сохранения хотя бы чести своей, если уж не ради более радужных перспектив. Тулаеву такое невдомёк — он понимает всех, и своих, и чужих, в меру собственной испорченности...

С формальной точки зрения, факты политических репрессий и идеологической нетерпимости не входят в проблему славянской прародины, но надо понимать, что они, мягко говоря, не способствовали развитию отечественной славистики. Репрессивный аппарат большевиков вырвал из жизни лучших специалистов того времени, освободив место приспособленцам и убеждённым марксистам-ленинцам. В данном контексте следует рассматривать марксистское учение историка М.Н.Покровского и его последователей.



Прерву сплошной текст, ибо пришло время ответить на эту порцию информации

Прежде всего, историческая наука в любом обществе работала, работает и будет работать в интересах этого общества, а если имеет место наличие в одной стране нескольких исторических школ, то именно политика того или иного класса или тех лагерей, на которые распался этот класс, диктует историку — пусть самому чистому душой и искреннему в своих утверждениях — сквозь какие очки смотреть на прошлое и что предвидеть в будущем. История — это политика, обращённая в прошлое, — сказал тот самый Михаил Николаевич Покровский. А это значит, что люди, стоящие у власти, ищут в прошлом аналоги своего времени и тех обстоятельств, которые им — этим людям — портят жизнь. Чтобы выяснить, какие меры в прошлом помогали, а какие были губительны. А те, кто к власти стремится, ищут аналоги обстоятельств, при которых в прошлом такие стремления удавались, а также — что именно мешало успеху их аналогов в прошлом. Ищут не только в истории своей страны, но и в мировой истории. Речь идёт о ЛЮДЯХ, а не мелких ЛЮДИШКАХ, видящих во власти лишь возможность жрать, хапать и лапать. И тем более не о НЕЛЮДЯХ, которые берут из истории лишь возможность сокрушения ЛЮДЕЙ и захвата власти над толпами ЛЮДИШЕК. Она, НЕЛЮДЬ эта, редко выходит на первый план, хотя и дышит в затылок стоящим на первом плане, готовая в любой момент вступить в схватку — чужими руками, само собой, — с теми, кто способен стать угрозой для НЕЁ.

Это — внутри каждой страны. Но есть и суперэтнические интересы.

Из всех славянских государств выжила только Россия. И из всех православных — тоже. Так что стремление россиян узнать свою историю не могло не вызвать у тех, кто опасался российской силы (а с петровских времён эту силу узнали достаточно, чтобы такие опасения появились) желания подогнать эту историю под свои интересы. Но это не было чем-то небывалым. Француз Фюстель де Куланж, к примеру, был в своих произведениях борцом не только с буржуазной исторической наукой вообще. Он был ещё и сторонником романистической концепции, которая всю европейскую историю вела от Древнего Рима, а значение нашествия германских племён изо всех сил старался отрицать или хоть уменьшить. Не было-де у германцев никакой сельской общины, а была у них ещё до прихода в Галлию индивидуальная собственность на землю. Но и германисты не только в Германии или Австрии, но и внедрившиеся в силу места своего рождения в историческую науку других стран, помня в то же время о своём происхождении, как о принадлежности к аристократии человечества, тоже норовили всё на свете приписать германцам, а иранисты в странах ислама вовсю искали влияние норм ахеменидской Персии и Сасанидского Ирана на всё, что было хорошо и полезно, хотя та же Персия была во многом наследницей Ассирии, причём не только в хорошем плане, но и в зверствах геноцидного уровня. А местные государственные патриоты во всём, что грозило властям в данной стране, всегда старались обнаружить яд зарубежных влияний. А уж ежели эти власти были из числа аборигенов, то им приходилось ещё и право своих народов на место в ряду прочих держав обосновывать. Любой ценой! — власти всегда и всё именно любой ценой норовят сделать, ибо цену эту не им платить, а подданным... И всегда находились ультрапатриоты, стремившиеся доказать, что именно их предки были самые-самые во всём, а если сейчас что не так, то это потому, что предков забыли, а забыли потому, что это врагам “нашего” народа и “нашей” страны выгодно и враги эти с допотопных времён против “нас” сговариваются, и в том числе историю калечат так, чтобы “нам” плохо пришлось от отравы, в ихней трактовке истории имеющейся. А поскольку всякое перетягивание одеяла на себя всегда приводит к тому, что сосед по постели мёрзнуть начинает — это обвинение в какой-то мере стоит учитывать.


следующая страница >>