shkolakz.ru 1 2 ... 64 65


М.М.ПРИШВИН

Дневники

1923

1924_

1925



Санкт-Петербург 2009

УДК 882 -ББК 84Р7-4 П77

Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по пегати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России»

Пришвин М. М.

П77 Дневники. 1923-1925 / Подгот. текста Я. 3. Гришиной, Л. А. Ряза­новой; Коммент. Я. 3. Гришиной. — СПб.: ООО «Изд-во "Росток"», 2009. - 559 с.

Настоящий том представляет собой второе издание книги М. М. Приш­вина «Дневники. 1923—1925», изданной в 1999 г.

На форзаце:

М. М. Пришвин на охоте (1920-е гг.); У гнезда (фотография работы М. М. Пришвина, 1920-е гг.); странички из дневников

На нахзаце:

Дворец Петра I (Ботик) под Переславлем-Залесским; М. М. Пришвин среди башмачников в деревне под Талдомом (1925 г.)\ М. М. Пришвин с И. С. Соколовым-Микитовым и Всев. Ивановым (1925 г.)

УДК 882

ISBN 978-5-94668-052-3 ББК 84Р7-4

© Л. А. Рязанова, наследница М. М. Приш­вина и В. Д. Пришвиной, 2009

© Я. 3. Гришина, Л. А. Рязанова, подготов­ка текста, 2009

© Я. 3. Гришина, Н. Г. Полтавцева, статья, 2009

© Я. 3. Гришина, комментарии, 2009 © ООО «Издательство "Росток"», 2009

М. М. ПРИШВИН

ДНЕВНИКИ

1923

1924_

1925


СОДЕРЖАНИЕ

М. М. Пришвин. Дневники

1923 ............................................ 3

1924 ............................................ 97

1925 ............................................ 275

Комментарии.......................................... 479

Указатель имен ........................................ 541


[Талдом]


2 Марта. Сегодня приходил ко мне какой-то Буйко Ан­тон Иванович с книгой «Детерминизм» против Маркса, он, исходя из своего материализма (какого-то, подпертого да­же Эйнштейном), критикует Маркса как скрытого идеалис­та, интеллигента. Страсти в его критике было столько, что я спросил его биографию: почему он так восстал против Маркса? «Потому что, — сказал он, - я из-за [него] всю жизнь потерял, семья разрушена и брошена в Америке и т. д. Я теперь, — сказал он, — обладаю совершенным знанием, но это знание исходит не от интеллекта». Удивительно, над чем думаю — то мне и посылается. Этот старик участвовал в юности в заговоре против Александра II, всю жизнь свер­гал царей религией Маркса и теперь свергает Маркса [стра­стно], (трагически) рассмотрев в нем царя.

На масленой ехал к себе в Талдом в холодном вагоне.

— Это что за холод, — сказал один из башмачников, — вот в прошлый раз в вагоне было двадцать градусов, нас было во всем вагоне двое, я и одна дамочка, вот какая тем­пература была, а с меня три пота текло.

— Что же вы такое работали? — спросила женщина, по­хожая на портниху.

— Что я работал? — ответил башмачник. — Дрова ру­бил, а дамочка мне помогала.

— Где на свете водится больше всего львов?

— В Москве.

— Как?!

— Так: Лев Давыдович, Лев Борисович, Лев Маркович, Лев Исаич и каких там нет еще в Москве львов.

— Социализм происходит от печки: кухарке жарко, не­рвы ее расстраиваются, и она заболевает болезнью Furor Kucharicum1.

— При чем же тут социализм?

— А вот при чем: был такой господин, мягкий сердцем, или покаявшийся, он взял мечту своей рабыни и стал ее проводить, вот и получился социализм. Словом, это вышло от женщины, как зло, как выражение ее глубоко индивиду­альной природы, и было культивировано и облагорожено мужчиной. Вот почему под лозунгом коммунизма в социа­лизме скрывается ненасытный злобствующий индивидуа­лизм. Вот почему проведенный у нас в России на практике, он стал источником новой буржуазии.


[Москва]

13 Марта. Вчера, в день годовщины февраля, был день-то какой, никак и передать невозможно, до чего хо­рош! Читал «Голубые бобры» в Союзе Писателей. Не успел я расчитаться, как нелепый председатель сделал перерыв. Я сказал Орешину:

— Это похоже, как если вот только обнял и хотел... а вошли.

— Все равно покроете! — ответил он.

После чтения председатель (вот растяпа!) забыл даже сказать: «Собрание закрывается», но зато Клычков доволь­но громко бухнул:

— Собрание покрыто!

Сколько огней в февральском снегу!

Дама, работница «Просвещения», в очках, всю себя от­дала и сама стала похожа на обложку книг «Просвещения».

Есть советские кадеты, октябристы, что хотите. Карасев был кадетом, жена его — ничем в политике. Во время голода жена его получала по знакомству через Семашку поддерж­ку и мало-помалу стала чем-то вроде советской кадетки, а муж стал ничем в политике.

1 Furor Kucharicum — кухаркино безумие (лат.).

Говорят, что Ленин умирает.

В Союзе Писателей было вывешено траурное объявле­ние о смерти Ф. Сологуба, но оказалось неправда: он жив, хотя очень плох.

В пустое время, когда человек к человеку был куда хуже зверя, я часто оставался наедине с собой, и тогда бывало, как попадет в душу небесная звезда — так и останется, и по­мнишь навсегда этот миг, или сосну заметишь, как она еще в январе, когда солнце стало чуть-чуть приближаться к зем­ле, первая этому солнцу обрадовалась, а я с ней тогда вто­рой: по ней, по ее изумрудам, догадался. И так стал мне этот мир всей радостью, какой теперь я жив на земле.

Но много раньше было со мной...

14 Марта. Рассказ, как Петя убил утку (убивать только нужное, один патрон).

15 Марта. Дом ученых. Грудастые дамы приспособлен­ных профессоров.

16 Марта. Приехала Мар. Мих. Шкапская из Берлина. Иду к ней, говорят, Ремизов через нее мне что-то хочет пе­редать, если это будет упрек за сотрудничество с А. Тол­стым в «Накануне», я отвечу Ремизову, что обнять Алешу ничего, в худшем случае он пёрднет от радости и через ми­нуту дух разойдется, а довольно раз поцеловать Пильняка, чтобы всю жизнь от следов его поцелуя пахло селедкой.


Кадетская политика по отношению к царской власти была Иудиным целованием.

Новое явление: нищие декоративные, например, один на Арбате ложится лицом на тротуар и рыдает, а шапка от­дельно лежит, в шапку кладут деньги. Микитов говорит, что за границей русский вообще, как такой рыдающий ни­щий, с фокусами, так и смотрят на русских. Нищих мало, но бандитов! улицу не пройдешь, чтобы не вели кого-нибудь.

Писатели «Круга» похоронили женщину, и от нее остал­ся у них только круг, дыра.

Почему посев Ремизова дает такие дурные всходы, по­чему у него переняли только манеру (довольно дурную), а все его святое (возрождение России) осталось втуне?

Охотничьи рассказы: 1) Как Петя утку убил. 2) Зорь­ка — задом стойку.



Судьба ведет людей, конечно, к себе в дом, но какими путями — нам неизвестно, и едва ли найдется хоть один че­ловек, угадавший в юности свою судьбу. У нас в России те­перь вот как это видно! Возьми любую жизнь своего поко­ления и читай, как книгу. Да! Всякий пришел к себе в дом, но такими кривыми путями. Вот хотя бы Марфинька, одно из лучших существ моего детства, тогда молоденькая де­вушка-народница, теперь шестидесятилетняя старушка, чу­десная, истинная весталка. В то время как я ее помню моло­денькой девушкой, около года убийства царя Александра II, у нее было приданое, тысяч десять, и такая она была хоро­шенькая, образованная, а вот не досталось замуж выйти, истратила деньги и построила школу и сама стала учитель­ницей, да вот с тех самых пор и до теперь жива и учит в де­ревне детей в той же школе, с таким же [воодушевлением]. Это было вблизи того места, где я родился, в Орловской гу­бернии...

20 Марта. Дубровка. Начало рассказа о преступлении Вл. Мих. Чернова.

Вчера был крепкий утренник с ветром, и в лесу так все смешалось, будто зима еще. Ни одного птичьего голоса, только в одной тесной кучке елей хозяйственно плотничал дятел. Я думал о диких лесных существах, которые совсем не принимали участия ни в войне, ни в революции, таких, как


дятел, совсем их не так много! Голуби, например, уже свя­занные с судьбой человека, пережили во время революции ужасы большие, чем человек: и голод, и почти поголовное уничтожение на еду. Воробьи, галки, наверно, недоедали. Мухам и то было мало поживы. А лучший друг человека, собака! сколько тут пережито трагедий. Зато волкам, воро­нам была пожива на полях сражения. Я видел медведя, по­дающего снаряды красноармейцам. А дятел все время плот­ничал у себя, как будто ничего и не было. Зайцы, тетерева, болотная дичь жили сами по себе. И вот почему, наверно, такая острая радость бывает в лесу, когда услышишь таин­ственный стук дятла в густых елях. Будет время, когда на земле ни одно животное, ни одно растение не останется жить раздельно от судьбы человека — и вот когда он будет настоящим господином земли.

<На полях:> Сюда: галки на Тверском бульваре — мясо! Пережи­вания Влад. Мих. Чернова.

Остановись на минуту, присядь записать свои мысли, свое чувство, и этот стул или пень, куда ты присел, — уже есть твой дом: ты сидишь, ты оседлый, а та мысль, то чув­ство, которые ты записал, уже покоятся на основании том самом, где ты присел, будь это стул или пень. Вот поче­му искусства не бывает во время революции: нельзя при­сесть. И вот почему источником искусства бывает прошлое: ведь каждого из нас судьба ведет в конце концов в свой дом, вот когда бегущий остановился, оглянулся — в этот момент он стал поэтом, и судьба повела его в свой дом. И пусть он будет славить революцию, движение: все это ему уже про­шлое, сам он сидит на табуретке или на пне и сочиняет стихи.

Алпатов.

Голубые бобры — эпоха 1881 г. - 6 лет.

Маленький Каин — до университета (84 г. — 1894 г.).

1894 — марксизм (21 г.).

И до 1905 г. десятилетие (31 г.).

Материалы.

Судьба каждого вернуться в свой дом. Перелом: лю­бовь — круг, вместо идеи — движения вперед; встреча с ми­ром отца.

Весна в этом году перестоялась: дневное небо уже давно отпраздновало всю свою весну света, а на земле по ночам мороз в союзе со звездами и месяцем боролся с солнцем, держал крепко дороги, глубоко осели снега, как саван на тощем покойнике, но дорога слежалась, упрела и ледяная была в полях, как высокая насыпь. ([Мороз] метелью — ослабел и погиб.) Тогда все вдруг загудело: чувство любви у Алпатова.


Раскинуть блеск на великое пространство: до Желтых гор и белых вод... В этих волнах любви идет А., плывет, как в море (сосуд любви опрокинулся и затопил всю землю: это был новый потоп).

21 Марта. Вчера в тени было среди дня +6°. Железная крыша открылась, деревянная еще белая. Ночью звезды показались, и к утру схватил мороз. Сегодня утренник -1°, ветрено, ясно, кое-где бродят по небу, как вата, белые мяг­кие облака. Весна перестоялась, больше света, чем тепла, возможно, что сразу переменится и вода хлынет, а снега много!

Я помню весеннее утро, когда любовь, заключенная в сосуде, пролилась на землю, и засияло все от нее на опуш­ке леса; изумленный нахлынувшим чувством благодарнос­ти неведомому существу, я обращал глаза свои — и все во­круг меня вспыхивало светом и открывалось мне в тайном своем существе: дятел, бегущий быстро по стволу дерева, мне представился лесным графом в малиновой шапочке и горностаевой мантии, сережки на снегу уже цветущего ореха — весенним золотым фондом всего леса, молодая осиновая роща с позеленевшей корой — пучками зеленых свечей...

Бывает, слышишь издали, чья-то жизнь в одном ужас­ном крике выходит, проходишь — лежит убитое в сердце животное, возле него разложили люди костер и палят тушу, это называется — свинью зарезать — самое простое обык­новенное крестьянское дело. Кому придет в душу состра­дать крику свиньи? а вот есть это, и зато как отдельно, как пусто и как страшно: как иногда, засыпая, остатками своего

сознания узнаешь свой собственный крик, так и тут остат­ками своего разума видишь встречу своего безумия с безу­мием природы.

Несговоров (Семашко) — верный человек.

Прокурор (Трусевич).

Провокатор Долин (из поповичей).

Народник Маслов (кроличьи глаза, религия человече­ства) = Богомазов — кооператор.

Марксист Горбачев - из дворян, эпилептик, надрыв.

Данилыч — полунемец, переводчик (практическая жизнь и есть корректив нравственных постулатов).


Философский период Алпатова: во всяком знании «при­чина всех причин» — разрешается циническим разумом и встреча с Несговоровым — обращением в социализм.

Чтение книг: никакой герой, ни в какой книге — не про меня, по причине: тот герой, хотя бы Дон-Кихот, повторя­ется, а я не повторяюсь. Нам не страшно увидеть себя в зер­кале героя: это не я! а вот у кого еще не определилось свое Я, вот тому нет ничего страшнее, увидеть подобного себе ге­роя, а почему? вот почему, наверно: это все равно, что уме­реть или увидеть всю свою судьбу до конца.

Мир наполняется бумажными героями: нигилисты Тур­генева — наши социалисты, но ведь это же прошлое!

Как будто бесконечно долгое время рылся в запутанном клубке и вдруг нашел конец, и конец этот — Я: с этого вре­мени Алпатов весь клубок вновь на себя перематывает.

Есть ли раны такие, что оагеркнуто: потом, заживая> в здоровье идут и в долголетие? а в душе это часто бывает, и живет душа с открытою раной себе на здоровье. Сколько людей на Руси до гроба, никогда не уставая, учились пото­му только, что диплома не получили, и все боятся внутри, оттого что когда-то выгнали из гимназии и сказали: «Из него ничего не выйдет» (Алпатов).

Страшно быть как все, если всех перегнал, и те, недоволь­ные, назади теснясь, тянут назад, требуя: «будь, как все». Но страшно и если все впереди, а сам назади, тогда желан­ной целью кажется догнать их и стать как все.

— Догоняй, догоняй! — крикнули оттуда, и Алпатов бросился всех догонять, чтобы непременно кончить гимна­зию, в университет попасть и быть как все. Этой силой по­шел он в ученье.

22 Марта. Ночь ясная, молодой месяц глядел с допол­нительным кругом. Мороз на дыбы поднялся до самых звезд: 20°!

Поучение молодым писателям: писать нужно так, чтобы забывался весь труд мастерства, чем больше забудешься, тем выйдет очаровательней (то есть и читатель забудется), а самое уже лучшее пишется так, чтобы и сама красота мира забылась: тайно присутствуя и всему душа — красота бы исчезла из сознания, как и мастерство, и все произведение писалось бы только из побуждения любви к людям и миру.


23 Марта. Сегодня +2° после вчерашнего -20°: важно, это было последнее усилие мороза, жест до самых звезд (и, верно, весна будет дружная: перестоялась). Говорят, что видели грачей.

Когда сообразишь свою жизнь (со-образишь), то она располагается по кругу: в начале дом, где рождается дитя и получает стремление уходить куда-то вперед. Но это ему только так кажется, что движение его совершается вперед по прямой линии. Это обман преобладающего роста разу­ма: вероятно, так передается себе простой физический рост мозга. Сущность этого движения — не отстать от других и быть как все. В русской сектантски-интеллигентной мо­лодежи этому психическому состоянию соответствует ве­роучение социализма (коммунизма), которое каждому от­сталому и даже последнему дает надежду быть как все.

Прямолинейное центробежное движение из дому с ко­нечной целью быть как все под влиянием центростреми­тельной силы эроса дает, в конце концов, движение по кру­гу, но сознание этого приходит, вероятно, во время окончания процесса роста мозга, в момент встречи с про­блемой пола. С этого момента начинается зачатие личнос­ти, при ярком внезапном свете (любовь) жизнь человека

вступает во второе полукружие, рожденная личность (вто­рое рождение), стремясь не быть как все, направляется к центру (эрос), но силой общественного мнения, центро­бежной, отвлекается в сторону, и так слагается движение домой, к своей самости. Таких кругов, выходящих из дому и возвращенных домой, в жизни иного человека бывает много, и все движение идет вверх по спирали, так что дом второй приходится над первым, выше его, третий дом еще выше, и так растет как бы один дом со многими этажами вверх: внизу домика материальное основание — родина, над родиной отечество, над отечеством творческие труды, над ними прямое любовное воздействие на людей и воскре­шение отцов (церковь, в которой священником Я).

Линии жизни:

(вон из дому) (домой)

1) Быть как все. 2) Не быть как все.

Исключенный догоняет, Мука рождения творческой и это идеал социализма, 2-й личности. Адам как 1-й, прислуга как барыня, психологически этим все движется. А истинное достижение в эросе: тут и есть коммуна, а в то же время рождение личности, чтобы не быть как все.



следующая страница >>