shkolakz.ru 1 2 3

Кис Драм



(трезвый с 11 мая 1976 года)


запись этого выступления сделана в городе Лафлин, штат Невада, 22 мая, 1999 года.


Всем привет! Я – алкоголик. Меня зовут Кис.

По милости Бога, Анонимных Алкоголиков, комнат, наполненных такими людьми, как вы и небольших усилий с моей стороны, я не пью и не наркоманю с 11 мая 1976 года. И за это я бесконечно благодарен. Я признателен за то, что меня пригласили выступить здесь и считаю привилегией возможность находиться в Анонимных Алкоголиках. И я благодарен ребятам из моей домашней группы за то, что пришли поддержать меня.

Мне повезло. Я трезвый 23 года, а люди, которые видели меня, когда я пришёл сюда, по-прежнему рядом со мной. «Малышка» Джек Каллахен, который пришёл ко мне с 12-м Шагом, до сих пор жив. Он живёт в городке Фортон штат Калифорния. Я звоню ему каждый вторник и всегда слышу от него о том, какой я был красавчик, когда он пришёл ко мне домой 10 мая 1976 года. Он также всегда спрашивает меня, где я буду выступать. Когда я сказал ему о вашем приглашении, он попросил меня признаться, что без него мне бы было нечего сказать вам. Делаю это с благодарностью. Мой первый спонсор – «мерзкий» Рон – тоже здесь. Известнейшая личность. Вон он сидит с ребятами из моей группы.

Он видел меня в моём самом «лучшем» виде. Я тогда всё знал. Сколько нужно знать, до того как ты узнаёшь, что ничего не знаешь? Спросите своего спонсора. Он вам скажет. Я счастлив, что «мерзкий» Рон среди нас. И я глубоко признателен «старой гвардии».

Получились прекрасные выходные. Я всегда радуюсь, проводя время с друзьями в АА. У меня здесь много близких людей. Я благодарен за долголетие этих связей. Как это здорово быть вместе и быть трезвыми!

В мире становится более спокойно, потому что я на собрании Анонимных Алкоголиков. Все, кто знает меня, рады, что я на собрании Анонимных Алкоголиков. И я счастлив, что нахожусь на собрании Анонимных Алкоголиков. Потому что, когда я здесь, мои желания и мои нужды абсолютно одинаковы. Я хочу быть здесь. И мне надо быть здесь.


Моя жена хотела приехать сюда вместе со мной. Но она, по-моему, президент служения планеты Земля, ну, или что-то в этом роде… Поэтому ей пришлось остаться дома и командовать Ал-Аноном всего мира – держать их всех в узде. Иначе она была бы здесь, чтобы поддержать меня. Мы с ней вместе уже 39 лет. Мы подходим друг другу. Она, кстати, тоже безумно рада, что я трезвый и что я занят делом в Анонимных Алкоголиках.

Если вы новичок, то соберите на несколько минут до кучи вашу задницу и мозги, пока я тут буду делиться с вами маленьким кусочком АА.

Не знаю, родился ли я алкоголиком, но когда я впервые выпил – алкоголик родился. Первый раз я попробовал алкоголь, будучи ещё совсем мальчишкой. Но я помню это. Ведь он сделал для меня то, что было нужно. Мне стало на всё наплевать. У меня были все, свойственные алкоголикам, чувства, о которых мы часто говорим. Они мучили меня. Я не понимал их и не знал, что с ними делать.

Я рос в семье алкоголиков, но знаю, что совсем не обязательно быть выходцем из такой среды, чтобы оказаться в АА. По меньшей мере, пять поколений моей семьи были алкоголиками. Мне хватило этой информации. Я не стал копаться дальше в семейном древе. Я вырос в семье эгоистичных, безумных, себялюбивых, эгоцентричных неврастеников и умудрился остаться живым. Я совсем не обижен на них. Да, если подумать, никогда и не был на них в обиде. Ведь в 36 лет я оказался на собрании Анонимных Алкоголиков, где меня встретили эгоистичные, безумные, себялюбивые, эгоцентричные неврастеники, которые сказали мне: «Добро пожаловать! Ты – дома!» Поверите ли, но кое-что из тех вещей, которым я научился, чтобы выжить в своей семье, пригодилось мне для выживания в Анонимных Алкоголиках. Так что я не в обиде.

Я родился в Техасе, что не делает вас алкоголиком, однако само по себе является заболеванием. Чтоб вы поняли, о чём я, вот пример разницы между обычной сказкой и техасской сказкой. Обычная сказка начинается: «Когда-то давным-давно жили-были…» А техасская сказка начинается: «Вы не поверите в эту херню, но я всё равно вам сейчас расскажу…»


Мой отец – адвокат. Но я и на это не в обиде. Он годами работал на меня за аванс. Он, кстати, тоже был алкашом. Сейчас он трезвый. Но в своё время он часто работал пьяным, и у него осталось чувство вины по этому поводу. При возможности я пользуюсь этим…

Однажды, по пьянке, мы оказались в одной камере. Я спросил его: «Ну, и как ты собираешься меня защищать? Мы же вместе сидим». Он ответил: «Не волнуйся. Нас поведут в суд одновременно. К тому же, я знаком с судьёй!»

Отцу сейчас 84 года. У меня на 14 месяцев больше трезвости, чем у него. И я не даю ему забывать об этом. Я всегда хотел первенства над своим отцом, но не знал, что мне придётся для этого прийти в АА. Семейное выздоровление – это моя история. Анонимные Алкоголики сохранили мою семью. Сегодня мы с отцом близкие друзья. Он позвонил мне на днях и рассказал, что сыграл 18 лунок гольфа и отлюбил 69-летнюю женщину дважды. Он пояснил, что важно сначала отыметь женщину, а уж потом играть в гольф… Я сын своего отца. Я хочу быть таким же, как он. Он – молодец. По-прежнему живёт в Оклахоме, и мы с ним часто видимся, чему я очень рад.

Мы с женой вместе уже 39 лет. Нам довелось пройти через большую часть заболевания. У нас дочь, которой 36 лет. Три месяца назад она родила нам внучку. Последние 15 лет наша дочь живёт в Италии в Милане. Она активный член Ал-Анона. Они с моей женой состоят в нём 23 года без каких-либо перерывов или отпусков. Это то, с чем я пришёл в Анонимные Алкоголики – со своей семьёй, заразившейся от меня алкоголизмом.

Когда я пил, то вечно попадал в крупные передряги.

На этой земле есть три категории людей: те, кто ждёт, что что-то произойдёт, те, кто наблюдает за тем, что происходит и те, кто вершит происходящее. Я из этой последней категории. Я тот, кто создавал ситуации. Куда бы я ни подался – там всегда начинались неприятности.

В раннем возрасте мой дядя, который был врачом, поставил мне диагноз «сверхактивный ребёнок». Мне прописали амфетамины, чтобы замедлить меня. Я и по сей день не знаю, зачем давать кому-то наркоту, в которой столько энергии, что чувствуешь себя, словно летишь со скоростью 200 км/ч, не двигаясь с места. Но я не жаловался. Я сразу полюбил это состояние. Оно только улучшило качество моего пьянства. И, соответственно, поспособствовало тому, что я дольше продержался на плаву.


К 18-ти годам я уже был женат и разведён пару раз. Я не дурак. Я, конечно, больной, но не тупица. Одна из этих дамочек была дочерью человека, который входил в десятку самых богатых людей в Техасе. Через 9 месяцев после этой женитьбы мой тесть позвал меня к себе и сказал: «У меня много денег». «Я заметил это» – кивнул я в ответ. Он продолжил: «Я бы не заработал таких денег, делая плохие вложения. А ты – плохое вложение». Короче, брак был аннулирован. Думайте, что хотите.

Я занимался небольшим бизнесом в Техасе – перевозил и продавал сельскохозяйственную продукцию – урожай безобидного растения под названием марихуана. Я торговал ею, а не курил её. Это большая разница. Потому что, если вы курите её, то вам надо идти в NA. А если вы только продаёте её, то тогда можете приходить в АА. С этим делом я попал в мелкую передрягу в городе Фотр-Уорт (штат Техас) – меня повязали. Деваться было некуда. Пришлось отмотать небольшой срок.

Когда меня выпустили, я сразу позвонил своим лучшим друзьям «Жирному» и «Гусю». Я попросил их встретить меня на железнодорожном вокзале в Амарилло (штат Техас). У меня было 100 долларов. Я купил себе билет на поезд, полгаллона (почти 2 литра) виски и пакет беников*. Выпил виски и поехал… Приехав, я увидел своих корешей, которые ждали меня. Они сидели в стареньком грузовичке «Chevy». Батарея у них сдохла, потому что они сидели там уже полтора дня и всё это время слушали радио, хавали «экстази» и глушили самогон…

Я заглотил горсть беников, запил это дело «белой молнией»** и меня размазало по стене… Бум! Ничего ещё не произошло, а я уже был в полной уверенности, что шикарней и быть не может. Эйфория предварительного ожидания частенько лучше кайфа.

Потом я залез к ребятам в грузовичок и заявил им, что надо менять свою жизнь и что мне пора завязывать общаться с такими отбросами, как они. Ведь именно из-за них я постоянно попадаю в какие-то неприятности. Ну, и ещё из-за женщин. Мне всегда попадаются больные на всю голову… Постройте их в шеренгу и я всегда выберу безошибочно самую рехнувшуюся. Каждый раз!


Ребята соглашались со мной и понимающе кивали…

Был субботний вечер, когда мы въехали в город. Мы отправились в клуб, где народ танцевал «кантри». В перерыве, пока музыканты отдыхали, я вышел на улицу в поисках приключений. Там стояли ковбои с танцплощадки. Я во всеуслышание объявил: «Пахан вернулся! Кто тут у вас самый крутой? Подходи, коль не страшно!»

Пара хорошо поддатых пареньков бросилась ко мне. Я врезал одному из них и, увернувшись от другого, забежал в женский туалет, потому что понимал, что в такую потасовку без каски не суются – там могут и башку проломить…

Дамочку, которая стояла в туалете, я попросил: «Дорогая, дай мне знать, когда бойня закончится». Спустя несколько минут, она высунулась за дверь, а потом сказала мне: «Можешь выходить, ковбой». Вечер продолжился. Музыканты играли. Она под боком. А я не трачу время впустую.

Я пригласил её потанцевать, и мы разговорились. Я спросил: «Ты откуда? Я тебя раньше здесь не видел». Она ответила мне: «А ты откуда? Я тоже тебя раньше здесь не видела». Я объяснил, что меня намедни выпустили из тюрьмы. Как выяснилось, она совсем недавно вышла из приюта для матерей-одиночек. Узнав об этом, я воскликнул: «Эй, лапонька, мы созданы друг для друга!» Больных ведь тянет к больным.

У неё была машина, водительские права, работа, денежный счёт в банке – она подходила мне по всем параметрам. Ведь у меня не было ничего из этого!

Так мы с ней наскоро построили то, что с лёгкой руки можно было назвать семьёй. Мы встречались всего две недели, а нас уже стали называть «молот и секира». Бойня продолжалась безостановочно. Я порой не сразу понимал, что она очередной перепалкой закончила нашу ссору, начавшуюся неделю или две назад. Жестокие, брутальные отношения.

Я не собираюсь ни с кем спорить, что хуже – словесное или физическое насилие. Потому что я разговаривал с теми, кого бил. Я старался, как мог!

Она лупила меня всем, что попадалось под руку. Ничего не боялась.


Я знал, что это – любовь, потому что в этом было столько боли… Это просто не могло быть ни чем иным! Конечно, любовь! А что же ещё?!

Через два года она заявила мне, что беременна. Я не помню, как это произошло. Видимо это случилось, когда я пересек ту самую «невидимую черту». В ответ на это я предложил ей подтолкнуть машину до перекрёстка и добавил, что если при этом у неё не будет выкидыша, то я готов жениться на ней. Ведь жена должна быть здоровой! А что я, по-вашему, должен был ей сказать? Не пойду же я записываться на какие-то там курсы… Короче, со здоровьем у неё оказалось всё в порядке и мы поженились. У нас родилась дочка. Жена продолжала работать. У неё всегда была работа. А я – вор. Я не любил работать. Мне нравилось воровать. У меня не было никаких угрызений совести по этому поводу. Ну, разве что, когда меня ловили. Вот тогда мне бывало стыдно. Но это чувство было недолгим, потому что я начинал искать, как мне выкрутиться. На стыд просто не было времени. Я делал то, что мог. Старался выжить. Это было чистое безумие.

Однажды я решил перебраться в Калифорнию. Мой дружок, которого называли «враль-коротышка» сказал, что я смогу найти себе работу на ранчо в сорока милях (приблизительно 64-х километрах) западнее Лонг-Бич. Правда, если глянуть на карте, то это получается прямо в океане… Но, я поверил ему. Мы погрузились. Жена, ребёнок, собака и кот забрались в старенький универсал с прицепом, и мы двинулись в Калифорнию. По пути я прихватил пакет беников. В результате мы месяц ехали от Оклахома-Сити до Лос-Анджелеса. Большинство людей проделывают этот путь за 3 дня. Безумие продолжалось. Пока мы ехали, пёс всё время сидел у меня за спиной и заливал мне шею слюнями. Когда нас обгоняли другие машины, он начинал гнаться за ними внутри нашей машины, бился головой о стекло, падал на кота. Они начинали драться. Дочь начинала ныть. Жена начинала ругаться. А я начинал пить. Так мы жили «только сегодня» в течение 30-ти дней. Моя жизнь нынче не особо отличается от моей жизни, когда я пил. Я живу, словно завтра не будет.


Мы добрались до Калифорнии. Нашли «коротышку». Он пил в чёрную... Мы сняли домик в аренду. С одной стороны нашими соседями были байкеры, а с другой – кучка хиппи. Нам там было комфортно. Я до этого никогда не видел хиппи. Они торчали на ЛСД и валялись нагишом у себя на участке, дожидаясь рассвета. А почему бы и нет? Я заглянул к ним. Они угостили меня ЛСД. После этого я пошёл в кино на «Космическую одиссею 2001 года»***. Когда сеанс закончился, у меня не было сомнений, что это документальный фильм.

Болезнь прогрессировала. Я постоянно куда-то мотался в поисках заработка. Однажды я решил поработать нефтяником. Поехал на Аляску. Потом я оказался в Луизиане. Спустя где-то месяц я вернулся домой. Со мной приехала ещё пара моих новых дружков. Они не хотели ехать к себе домой, потому что там им бы пришлось скандалить со своими жёнами. Вместо этого они предпочли посмотреть, как я буду воевать со своей... Они стояли позади меня и подбадривали: «Врежь ей!» Им было просто говорить! Попробовали бы они быть на моём месте! Ведь у моей жены в руках был тесак для бойни скота!..

Однажды я отключился через 15 минут после начала очередной двухчасовой разборки. Жёны, знаете ли, не любят этого. Она слегка порезала мне спину этим ножом. Когда я пришёл в себя, то сразу взвыл: «Ой, у меня что-то со спиной!» Она предложила: «Дай посмотрю». При этом на лице она изобразила саму невинность. Задрала мою рубашку и сказала: «Да у тебя тут воспаление! Это всё от виски, которое ты хлещешь! Дай-ка я протру тебе спину этиловым спиртом». Знаете, меня давно баптисты пытались крестить, чтобы приблизить к Христу. Но этот спирт подвёл меня ближе к Нему, чем всё остальное!

В конце концов, я в очередной раз стоял перед судьёй. У него не было сомнений в моей виновности. В процессе всех этих слушаний, кто-то ходил в коридорах суда и раздавал буклеты Анонимных Алкоголиков. Я взял один и сунул в карман на всякий случай. Я понятия не имел, что такое АА. У меня была своя программа.


И вот я стоял перед судьёй. Он смотрел моё дело. Там было полно физического насилия, всякой всячины… ну, и раз 50 меня арестовывали за угрозы, драки и оказание сопротивления при аресте. И не скажу, что я был забиякой, но страх – странная эмоция. Люди, пугаясь, либо стопорят, либо газуют. Я же летал на страхе, как на гоночной машине. А это в итоге всегда приводило к плачевным ситуациям.

Судья приговорил меня к «от 3-х до 5-ти лет» зоны. Тогда я вытащил из кармана ту самую брошюрку и заявил: «Я пойду в АА!» Меня привели в комнату, где собрались полицейские, адвокаты и судебные представители. Там все они решили отправить меня к Анонимным Алкоголикам. А мне-то какая разница? Я ведь даже не представлял, что это такое. Страха по этому поводу у меня не было. Меня отправили – я пойду!

Так вместо тюрьмы судебный пристав отвёз меня домой. Моя жена ещё до этого ходила к какому-то адвокату, который посоветовал ей отправить меня в АА. Я рассказал жене о постановлении суда и постарался внушить ей, что это было её идеей. По-моему, она поверила. Вот и хорошо! Пойдём в АА.

Мне уже сообщили о собрании недалеко от моего дома, которое начиналось в 8 вечера. Жена спросила меня, во сколько оно начинается и я сказал, что вроде бы в 8:30. Я завалился на диван. А она подошла ко мне с тем самым тесаком и, держа его у меня перед носом, сказала: «Подъём!» Пришлось встать. Мы залезли в наш старенький универсал Форд. Она отвезла меня к какой-то церкви. В машину набилась вся семья: мы с ней, дочь, собака, кот… Наш задрипанный универсал мерзкого горчичного цвета в раскорячку дотащился до церкви, возле которой висел плакат «Собрание АА здесь!». И я помню, как подумал: «Ну, вот я и докатился до дна…»

Вот он – снобизм из канавы. Я сижу в этом коричневом драндулете, горчично-дерьмового цвета – их выпускали всего один год!.. распродавали по дешёвке!.. И я не хочу, чтоб меня кто-то заметил. Мой дом покрашен в четыре разных цвета, две давно умершие ржавые машины стоят перед домом, все дверные косяки в доме словно взорваны, разобранный мотоцикл валяется на крыльце, а я сижу в машине возле собрания АА и боюсь, что кто-нибудь увидит, как я иду просить помощи! У меня всё под контролем. Я вот-вот сам разрешу все свои проблемы.


Моя жена почувствовала, что я в сомнениях, сунула мне нож под нос и спросила: «Во сколько заканчивается собрание?» Я ответил: «По-моему, в 10». Она сказала: «Значит так, дружок, если твоя харя появится в дверях до 10-ти, я тебя распотрошу».

Я пошёл на это собрание АА, сидел там, смотрел вокруг, пересчитал все панели и лампы на потолке, волосы в ушах и на затылках тех, кто сидел вокруг меня… Помню, как я подумал, что когда состарюсь, то у меня тоже будут расти волосы в ушах. Я пересчитал всё, что можно было найти в этой комнате. Я не нашёл ничего общего с этими людьми. Лично я бы не сел бухать ни с одним из них и тем более не стал бы продавать им наркоту. Я продолжал поглядывать на стеклянную дверь, но жена сидела в машине прямо у выхода. Так что мне пришлось остаться в этой комнате до конца собрания. Я стал ходить на одно собрание в неделю. Потом я приходил домой и валялся на диване. Так и продолжалось: наступал понедельник, мы выходили из дома, садились в коричневый тарантас и ехали на собрание. Я тупо отсиживал там, пока она ждала меня в машине, а потом мы возвращались домой. Я не слушал, что там говорят и ничего ни у кого не спрашивал. Уверен, что люди смотрели на меня и видели моё явное отсутствие готовности. А с моей женой они уж точно не хотели связываться! Самое грустное, что рядом проходило собрание Ал-Анона… Но она считала, что у неё всё в порядке.

Четыре месяца я посещал собрания раз в неделю и больше ничего не делал. Я не пил и не пользовал наркоту. Но это был самый паршивый период в моей жизни. А моя жена говорила, что это было самое лучшее время за многие годы. И всё-таки удивительно, что если не пьёшь, то у окружающих меняется отношение к тебе… Я вновь завоевал её доверие и мои судебные дела разрешились самым лучшим образом. Однажды она спросила, не хочу ли я сам съездить на собрание. Я поехал один, сразу уволился из Анонимных Алкоголиков и моментально напился. Моя жизнь тут же изменилась. Уверяю вас, что она становится только хуже. Я помню, как один старый козёл сказал на собрании: «Мы не гарантируем вам, что вы больше никогда не выпьете. Но мы гарантируем, что вы больше никогда не получите от этого удовольствия». Помню, как я его возненавидел… Я даже приехал как-то раз пьяным туда, где проходило собрание, и ждал, когда он выйдет, чтобы задавить его. Но, как позже выяснилось, он тоже постоянно срывался и больше не приходил на это собрание. Я не удивлюсь, если пил после этого где-нибудь вместе с ним и не узнал его.


В течение следующих четырёх лет я приходил в АА и снова уходил оттуда. Больше уходил, чем приходил. Я ходил на собрания пьяным. Я ходил на собрания трезвым. Приходил на собрания трезвым, а в перерыве уходил, напивался и потом возвращался на собрание. Однажды очнулся и обнаружил, что я на собрании АА. Испугался. Не помнил, привезли меня туда или я сам добрался. Как-то раз пошёл на Алкафон*****. В тот день я напился и протрезвел несколько раз, находясь в АА. Я ничего такого не вытворял. Просто напивался и тихонько сидел себе там. Не знаю, может быть, это и называется «контролировать употребление алкоголя». Но это противное состояние. И, в конце концов, приходит момент, когда ты просто сдаёшься. Я помню, как сидя на одном из собраний, вдруг стал размышлять о том, что первый раз, когда я попал в неприятности из-за пьянства, это стоило мне 100 долларов, второй раз это обошлось в $200, потом это стоило $500, потом $1000, а последний раз я попал на $5000. И вот после 4-х лет пьянства я продолжаю приходить в Анонимные Алкоголики, то попадая в неприятности, то вылезая из них. Неспроста говорят, что волны прошлого последуют за нами сюда. Со мной сюда прикатились большие волны. У меня были сплошные заморочки.

И то же самое можно было сказать про всю мою семью. Моя дочь жила в задней части дома, как раненое животное. Волосы закрывали её лицо, и она бегала по дому, издавая странные звуки. Она держала всё, что было дорого ей в коричневом бумажном пакете. Я помню, как я стоял на кухне и пил виски прямо из бутылки. Вдруг я глянул в конец коридора. Там стояла она – маленькая девятилетняя девочка – и смотрела на меня исподлобья. Она не подбежала и не сказала: «Пап, поиграй со мной». Она смотрела на меня, а я на неё. Я сделал ещё один глоток из бутылки, но не от стыда, что она увидела, чем я занимаюсь. Я давно уже перестал испытывать это чувство. В нашем заболевании есть места, куда можно прийти, и которые находятся далеко за пределами любого стыда. Есть там и мрачная зона, в которой можно жить, и которая находится за пределами даже самой страшной ненависти. И всё потому, что у меня на полную катушку включен феномен тяги. Мне было необходимо пить. А моя дочь просто хотела знать, в каком направлении я двинусь, чтобы она могла побежать в другую сторону. Я знаю, что такое стоять в ванной и, вливая в себя очередную порцию, увидеть в отражении зеркала девчушку, смотрящую на меня через дыру в двери. Эту дыру я когда-то пробил ногой. Наши глаза встречаются, и я отчётливо понимаю, что жидкость, которую я продолжаю пить, обладает мной, а не я ею. У меня больше нет выбора. Я осознаю это даже не на уровне мысли. Я также знаю, что никакая молитва из тех, которые я способен пробормотать, не остановит этого. Нет больше ни надежды, ни веры. Есть только абсолютная, полная безнадёжность. Сумасшествие. Безумие!

Я считаю, что алкоголик – это пьяница, у которого есть совесть. Просыпаясь после очередной отключки или будучи полупьяным, я смотрел на себя в зеркало, и не было никаких сомнений, что я не хочу быть тем, кем являюсь! Я не хочу себя так вести! Что-то там, внутри меня, прекрасно знало разницу между «правильно» и «неправильно». Но я продолжал вливать алкоголь или глотать таблетки… и тогда понимание этой разницы исчезало.

А моя дочь смотрела на меня через отражение в зеркале и она не просила: «Папа, пойдём играть. Папа, пожалуйста, не бей меня и маму». Она не говорила ничего такого. Она только хотела знать, куда я пойду, чтобы мчаться в противоположном направлении. Я знаю, каково ползать по дому на карачках, когда всё внутри кричит: «Мне надо выпить! Неужели вы не понимаете?!» «Мне надо выпить!!!» – единственная мысль, которая сверлит мою голову. Это за пределами любой молитвы, логики или моральных ценностей. Это далеко за пределами Анонимных Алкоголиков, баптизма и вообще всего, через что мне довелось пройти. И вот я ползаю по комнатам, потому что внутри меня всё кричит – кричит громче всего, что я когда-либо слышал: «Мне надо выпить! Дайте мне дозу! Дайте мне что-нибудь!» Снова и снова, и снова… И я бормочу вслух: «Дайте! Дайте! Дайте! Где?! Где это?! Дайте же!!!» Я заползаю в комнату дочери, лезу к ней под кровать и достаю её обшарпанную копилку. Крутой мужик – я ворую деньги у своей дочки. Алкогольное эго: я на коленях сортирую центовые, десятицентовые и двадцатипятицентовые монеты. Не понесу же я центовые медяшки барыге или продавцу в ликёрке! Я появлюсь, сверкая серебром!

Не знаю, как у вас, но у меня, когда я делаю такие вещи, появляются глаза на затылке. Я склонился на коленях над горстью монет и, оглянувшись, увидел, как моя девятилетняя дочь прячется в кладовке. Она не пошла в школу в тот день, потому что у неё синяк под глазом и разбита губа. И я уверен, что имел к этому отношение. Для неё проще отсидеться в кладовке, чем пойти в школу, потому что, видите ли, если она придёт туда в таком виде, то там сообщат куда следует, и папулю заберут. Это не так уж и плохо. Она сможет расслабиться. Но потом меня выпустят. Я вернусь домой. И тогда настанет час расплаты. Потому что, когда ты видишь, как я совершаю эти, вызывающие жалость, непостижимые, деморализующие вещи, то мне необходимо оставить тебе какую-нибудь болезненную память, которая вытеснит твои воспоминания о том, что я делал. Можешь не сомневаться – будет именно так. И ты никогда не знаешь, как это произойдёт. Будучи самым лучшим отцом, которым я мог быть в этот день, я дал ей юркнуть у меня за спиной, не тронув её.


Своей ревностью и завистью мы растаскивали человеческие души, когда пили. И только став трезвыми, мы можем говорить о том, как это влияет на всех нас.

Больше всего на свете я хотел, чтобы моя дочь любила меня. Я много где побывал, много в чём участвовал, и сменил много разных сомнительных компаний… Меня мало чем можно было всколыхнуть. Но мне раздирало душу то, как я относился к своей семье, зная, что поступаю неправильно. Я любил этих людей больше всего на земле. Они – моя семья. Они – моя кровь! От этого не откреститься. И алкоголик прекрасно знаком с этой болью, когда он совершает такие поступки.

Однажды, выходя из десятидневного, беспробудного запоя, я приполз домой и отрубился на диване с девятизарядным пистолетом 22-го калибра на груди. Когда я пришёл в себя, моя дочь лежала на полу в шести футах (почти 2 метра) от меня. Она была в каком-то грязном платье, волосы закрывали лицо. Её единственным другом тогда был кокер-спаниель, которого она подобрала где-то на улице. Приоткрыв один глаз, я увидел, как этот пёс лижет ей лицо. Он любил её больше, чем мог я. Ревность, зависть и бешенство, которые я испытал, вынудили меня выстелить в этого пса 9 раз. Последнюю пулю я пустил ему между глаз, в шести дюймах (около 15-ти сантиметров) от головы моей дочери. Её мать стояла в этой же комнате. И никто не заплакал и не закричал. Ни звука. Потому что, если покажешь эмоции – ты следующий.

Я говорю об алкоголизме. О терроре. Об ошеломляющем ужасе. Понимаете, я умираю. А вы любите меня. Поэтому вы – рядом.

Помню, как я стоял перед судьёй в маленьком городишке Бэйзин, штат Невада. Судья говорил со мной обо мне. Он знал, что перед ним тот, кто должен здесь стоять. Я погубил человеческую жизнь в пьяной драке в баре. Я был в очередном многодневном запое и, как это часто случалось, ввязался в драку. Я ударил какого-то парня и убил его. Но меня оправдали. Самозащита. А я знал, что виновен, что не было там никакой самозащиты. И мне жутко хотелось крикнуть судье: «Не тот человек погиб! Неужели вы не понимаете?! Это не правильно Вы должны что-то сделать! Не отпускайте меня! Остановите! Заберите!» Но снаружи я не показал ничего такого, потому что алкогольное эго стояло на пути. Вместо раскаяния на моём лице сияла кривая, наглая улыбочка. Ведь мои кореша сидели в зале суда, и я должен был показать им, что мне на всё это наплевать. А судья знал, что я виновен и сказал мне об этом. Он был озадачен моим полнейшим отсутствием чувства вины или сожаления о случившемся, но ничего не мог поделать.


Штат Техас признал меня психопатом. В Большой Книге Анонимных Алкоголиков сказано, что через какое-то время мы уже не можем сказать, что истинно, а что ложно. Это и есть определение психопата.

А тогда я стоял перед судьёй в штате Невада, накачанный бениками и винищем, не выказывая ни одной из свойственных нормальному человеку эмоции. И для меня это было абсолютно нормальным.

Я знаю, каково, очнувшись в два часа ночи в постели с женщиной, которую любишь больше всего на земле, увидеть у неё синяк под глазом и разбитую губу и не помнить, но быть уверенным, что ты имел к этому отношение. А потом бежать по коридору с содроганием от ужаса… Бежать в комнату, где лежит в кроватке девятилетняя девочка… Прикладывать ухо к её лицу, чтобы услышать дышит она или нет. Потому что убийство этих двух существ для меня всего лишь вопрос времени. Неужели вы не понимаете?! Всё потому, что они любят меня! А я ненавижу себя. У меня отвращение к самому себе. Я не живу и не умираю. Всё во мне исковеркано. Вот ведь как.

Мы привлекаем к себе либо тех, кого любим больше всего, либо тех, кого боимся больше всего. Одно из двух. В этом нет золотой середины. Самое любимое или самое страшное. И всё самое дорогое ускользало от меня.

У человека можно забрать всё и он по-прежнему останется человеком, есть лишь одно исключение. Если ты потерял своё достоинство, то больше терять тебе нечего. Ничего не остаётся. А я продал свою душу за глоток алкоголя. В полном смысле этого слова. И я жил таким образом не один день или неделю, или месяц… Я жил так последние 4 года.

В конце концов, я оказался в отеле барачного типа в городе Тафт штат Калифорния. Там можно было снять комнату где-то за 50 долларов… в год! На тот момент я задолжал 250 тысяч «зелени» людям, которым не напишешь письмо и которым нельзя предложить: «Давайте я буду высылать вам по 100 долларов в месяц». Я был совершенно обезумевшим. Прятался. Беспробудно пил и торчал. Я никак не мог остановиться. Алкоголь и наркота уже перестали выполнять для меня свои функции. А я всё равно продолжал пить. Я не мог бросить. Это был тот самый феномен тяги, заставляющий меня принимать очередную дозу. Я перебрался туда в январе 1976 года. А 6 мая 1976 года я выполз оттуда в очередной раз и отправился домой. Потому что я один из тех алкоголиков, которые возвращаются. Я появился дома. Жена с дочкой сразу решили уехать, потому что их терпение лопнуло. Жена сказала мне: «У меня больше нет к тебе ненависти. Но и любви тоже нет. Я не могу оставаться здесь с тобой». Они начали собираться. А я несколько дней подряд ползал на четвереньках по кухонному линолеуму вдрызг пьяный. Я – весь из себя такой крутой – ползал, мычал… и не мог встать на ноги.


Наконец, я позвонил Анонимным Алкоголикам ещё один раз. Вот ведь что самое херовое: напиваешься и если ты не умер, то приходится возвращаться в АА. Ко мне с 12-м Шагом приехал человек, которого звали Джек Каллахен. Маленький Джек. Обожаю его.

Когда он приехал, я встретил его не с любовью и нежностью. Вместо этого я приставил к его голове пистолет и сказал: «Если ты попытаешься отправить меня в психушку, я порешу тебя прямо здесь». А он сделал то, что, я знаю, ему никогда не приходилось делать ни до, ни после этого случая. Он выхватил из моей руки пистолет, толкнул меня на диван и сказал: «Если ты хочешь делать что-то по поводу своей болезни, я останусь». Странно, но в тот момент я повёл себя вполне резонно и затих. Жена и дочь прятались в другой комнате. Он пошёл к ним и сказал, что поможет мне. Он сказал, что видел меня раньше на собраниях и что он отвезёт меня в детокс. Я – продукт детокса! Не могу сказать о детоксе ничего плохого, потому что никогда до этого там не бывал. Я ходил в Анонимные Алкоголики 4 года и никак не мог остаться трезвым на хоть какой-то существенный срок. В лучшем случае мне удавалось не пить 4 месяца.

И вот ходил я к Анонимным Алкоголикам, слушал все эти чудесные истории, разгорался желанием той хорошей жизни, о которой вы рассказывали, приходил домой и заявлял, что я теперь активно участвую в АА, что всё у нас будет прекрасно и что жить мы теперь будем по программе. Тут жена просила у меня денег. Я выписывал чек, который в банке ей возвращали за отсутствием средств. Мы ругались… и я напивался. Потом я снова шёл в АА, сидел на собраниях и глотал слюни, засматриваясь на женщин. После этого я приходил домой и говорил своей уставшей, замотанной жене: «Иди в спальню! Я секса хочу!» Она отвечала: «Хватит. Ты уже достаточно поиздевался надо мной. Сегодня ты спишь на диване». Мы ссорились. Я уходил, брал проститутку и бухал с ней. А потом я снова шёл на собрание Анонимных Алкоголиков и слушал рассуждения о том, что мы прекратили бороться с чем-либо и с кем-либо. Затем я снова возвращался домой, где жена опять требовала то денег, то ещё чего-то… Она размахивала руками у меня перед лицом… Начиналась драка… Сыпались удары… Бум! И опять я нажирался, потому что дома ничего не менялось. Хотя я ходил на собрания АА, дома царила атмосфера алкоголизма. Там всё было как прежде.


Пока я сидел в детоксе, до меня дошло, что мне придётся измениться.
В этой жизни существуют абсолютные понятия. И тот факт, что для улучшения ситуации приходится менять то, к чему привык, является одним из моих абсолютных понятий с тех пор и по сей день. Опять же, это моё понятие. Я не знаю, какие они у вас.

Уже больше 23 лет я никого не ударял. Насилие должно было прекратиться. В книге действительно сказано, что мы прекратили бороться с чем-либо и с кем-либо… Я больше никого никогда не бил.

Я не изменяю своей жене уже 23 года. И даже не потому, что у меня не было таких возможностей. А потому, что я обязан возместить ей ущерб, который нанёс за годы. И это привносит в отношения то, о чём я ничего не знал -


следующая страница >>