shkolakz.ru 1 2 3
Чичканова Александра.


Кукушонок.



Пьеса в одном действии.


Действующие лица:


ПАВЛИК – 15 лет


ЛЁША – 22 года



БАБУШКА – 70 лет


Действие первое.


Сцена первая.


Ночь. Двухкомнатная квартира. И в двух комнатах, и в коридоре, и в ванной, и в туалете – везде зажжён свет. Видно сразу, что бедно живут здесь. То есть вроде и телевизор есть, и мебель. Но старое всё, такое, что и на мусорку выкинуть – не жалко. Но вот только во второй комнате, которая чуть побольше первой – стоит на столе – новый, супермодный музыкальный центр с колонками и подсветкой. Тихо играет какая-то музыка или песня – непонятно это да и не важно. Стены и двери в этой комнате обклеены разным плакатами – фотографии известных певцов. У стены стоит двухъярусная кровать. Наверху спит Павлик. Закутался одеялом с головой. Так лежит он, что если не приглядываться, то можно и не заметить его. Лёша с бабушкой стоят рядом. Лёша пытается сдёрнуть одеяло с Павлика. Но Павлик не даётся, он тянет одеяло на себя и чего-то бормочет под нос. Кажется, он пьяный.


ЛЁША: Алло, гараж, подъём. Ты чё лежишь тут? Ты кто вообще, алло? Ты чё припёрся к нам, отвечай. Мычит как корова, толка нет. Отвечай, ну.


БАБУШКА: Лёшенька, ты хорошо спроси уж его. Чего кричать-то? Он сам всё расскажет. Чего нервы-то тратить, не железный. Спит, смотри-ка, и не разбудишь. Окаянный какой, забрался на верхотуру и храпит.


ЛЁША: Ты чё припёрся, спрашиваю? Ты чё молчишь, гнида? Ты чё тут вообщё? Ты кем возомнил себя? Ты в космосе, а мы в говне, да?


ПАВЛИК (под одеялом): Я, я, я…

ЛЁША: Я, я – головка от… Ба, он на головку больной, да? Ты больной, нет, башню срывает, а? Когда спрашиваю – отвечать надо. Плохое воспитание, может, трудное детство? Не научили со старшими общаться, ничего, это недолго, восстановим упущенное. (Кричит.) А ну слез быстро, слезай, ну, слез и свалил отсюда.



ПАВЛИК: Куда вы? Зачем? Мне некуда. Я не пойду никуда. Это, мне, здесь хорошо. Я скажу всё, не трогайте. Вы плохое про меня, вы не то про меня.


ЛЁША: Недотрога нашёлся. Чё, говоришь, не пощупать, что ли? (Стаскивает Пашу)


ПАВЛИК: Нет, пожалуйста, отпустите. Я не буду больше, я, это, обещаю.


БАБУШКА: Да не трожь его. Сам пусть слезет. Как залез, так пусть и слезает. Ещё голову расшибёт – отвечай потом. А вдруг родители у него важные? Такие, может, знаешь, в Думе сАмой сидят.


ЛЁША: Где?


БАБУШКА: Вдруг они у него депутаты или полковники. (Шёпотом.) А-а-а, или в милиции работают, в уголовном розыске или прокуроры вообще.


ЛЁША: Да брось ты, ересь несёт всякую. Тебя послушаешь – то менты, то зеки, то в Думе сидят. Ты других не знаешь людей, нет?

Павлик снял с себя одеяло, опустил голову. Сидит на кровати, жмурится, смотрит вниз.

Чё вылупился, не видал, что ли? За столом-то сидел, ба. Культурный вроде – меня, говорит, Павликом звать, я вспомнил. А потом, как капустку-то нашу наворачивал, двумя палками своими сразу. А водку-то, ба, прям стаканАми. Я всё заметил, я замечательный,

слышишь, ты – подтяни штаны.

Лёша стаскивает Павлика на пол. Павлик упирается, кричит.


ПАВЛИК: Правильно говорить стаканами, а ещё не каструля, а кастрюля, не консэрвы, а консервы, не оттэнок, а оттенок. Не периОд, а перИод.


ЛЁША: Да, да, да, да. Умный, что ли? А поинтересней чего? Это приелось уже, ну ка, чего-нибудь из Большой Советской нам, а, слабо?


ПАВЛИК: Не звОнит, а звонит, не чё, а что, не скучно, а скушно.

ЛЁША (скинул Павлика на пол): Ба, он с дуба рухнул. Он косинус от синуса отличить не может, сдвинулось у него.



БАБУШКА: Домой иди, нечего тут, давай, устали мы, нам спать надо.


ЛЁША: Слышал? Ты понял, чё тебе человек старый говорит? Свалил быстро. Ты, может, ещё и старость не уважаешь? Нет? Ты на святое руку поднял?


ПАВЛИК (сидит на полу, трёт глаза): Нет, я, это, всегда в трамвае уступаю. А иногда уступлю, а она говорит: Что я – на старуху похожа? Обижаются, а я как лучше только.


БАБУШКА: Пусть идёт. Нече ему тут, пусть.


ЛЁША: Говорил тебе – всех проверять надо. Всякой твари по паре зайдёт – не выгонишь потом.


ПАВЛИК: Я не просто пришёл, ясно, дело у меня, я помню.


ЛЁША: Не просто, а за фиг тогда? Зачем, раз не просто? А, поняли. Украсть хотел, обокрасть нас, вынести всё, оставить ни с чем. Да только за столом упал вот. Напился и свалился, да? Сил не рассчитал?


ПАВЛИК: Нет, я не пью вообще. Мне, это, наливают, я отказываюсь. Я из дома ухожу когда – мне, это, мама так и говорит: ты не пей, главное. Я и не пью, нет.


ЛЁША: Мамку не послушался, украсть хотел. Ба, он украсть у нас. (Смеётся.) Украсть, украсть. Дак у нас же нет ничего. Не видишь? Голые мы, раздетые. И босы, и голы, и подтереться нечем. Нету ни хрена у нас.


БАБУШКА: Ладно ты, пусть идёт. Встанет потихоньку и домой к себе. Его это дело – чего хотел. Ему пусть стыдно станет потом. Вспомнит нас и застыдится. У нищих – то чё брать. Бог наш – он всех покарает, а тюрем много, понастроили. Не нам судить его. Мы покормили, попоили. Пусть идёт. Лёшенька, ты подняться- то помоги ему. Видишь, не может сам-то? Отпусти, пусть с миром идёт.

ЛЁША: Да это я сам отсюда скорее – ногами вперёд, как братан мой. Ну че, сосунок, молчать будем? Или по чести, по совести. За тобой выбор. Сам своё будущее выбираешь. Говоришь правду – домой отпускаю – слово. А нет если – калекой на жизнь всю, ну?



БАБУШКА: Лёша, даче ж ты такое-то? Совестно за тебя, страсти прямо.


ЛЁША: Нет, а чё, ба, я терпеть должен? Лежат тут всякие. Нет, ты видишь, прямо на кровати у Димки нашего. Залез, завалился, к нему прямо. И мне отпустить? Морду пьяную эту? Нет, он за всё ответит. Ответишь, нет? Как лучше предлагаю, соглашайся, не поздно пока.


ПАВЛИК: Я объясню, сказал же. Чё, это, кричать-то, расскажу.


ЛЁША: Со страху обмочился, что ли? До горшка не дошёл? Принести, может?


ПАВЛИК: Расскажу. Звери, накинулись. Как залез – не помню. Чего я забыл тут? Где я, где?


ЛЁША: Щас напомню. В кроссовках драных своих. А ну слазь.


ПАВЛИК: Ничего не брал, не трогал. Я мимо шёл, смотрю, поминки. И я со всеми, с толпой пошёл – есть хотелось. Подумал, накормят, всё равно.


БАБУШКА: Покушал, наелся и иди с Богом к себе. Это мы на Карла – Маркса живём, недалече тебе?


ЛЁША: Не, погоди, ба, гонит он, факт. Я раньше заметил тебя, у автобусов ещё. Вас пятеро. Четыре пацана и девка. Думал я – друзья Димкины.


ПАВЛИК: Ну…да…друзья мы, итак. Да, дружили мы, типа, с Димой вашим, было дело. Узнали, что такое и пришли к нему, к вам, правда.


БАБУШКА: Видишь, Лёшенька, а ты бить его. Друг он Димкин, нехорошо бы вышло. Всегда вот так – как накинешься. И на Димочку ни за что бывало.


ЛЁША: Ты ж – жрать хотел. Остановился и вперёд. Нет, ты чё гонишь-то?


ПАВЛИК: Они домой ушли все, а я, это, есть захотел. Зайду, поем. А они по домам как-то. Вот. Зашёл. Поел.


ЛЁША: Вы нарки, что ли? «Музыку» продать мою и наркоты на все, так? Что, не вышло, постарался плохо?

БАБУШКА: Друг он, не похож на наркомана-то. Видела я их. Нет, Лёша, не такой он. К Димочке пришёл, попрощаться, а ты прямо сразу, гнать его, нехорошо это.



ЛЁША: Друг. Будь другом – насри кругом. А чё на кровать в грязных ботах? Павлик… Не Морозов, нет? Ба, я не помню такого чё-то, не говорил Димка. Я всю шваль эту, друзей всех, по именам. Не было Паши. А где учился Димка наш, знаешь?


ПАВЛИК:…В училище.


ЛЁША: В каком это?


ПАВЛИК: Не помню.


ЛЁША: Придурок, он девятый не успел. А чё умер, знаешь?


ПАВЛИК: Убили.


ЛЁША: Нет, ба, ты посмотри чё говорит, а.


БАБУШКА: Придумывает всякое, убили ещё. За что ж убивать-то его? Кому он плохое-то? Он хороший у нас и учился, без троек. Это если шпана всякая, пусть дерутся там, убивают друг дружку.


ЛЁША: Помолчи, ба, ладно? Перед кем ты тут? Наврал? Всё, слазь, бить буду. Я решил себе – кто про Димку чего плохое, тому не жить вообще.

Лёша пинает Павлика ногами.


ПАВЛИК: (прижимается к стене): Я знал его, знал. Мы не дружили, но знал я, правда. Месяц только или меньше даже. Он, это, хороший был, не бейте.


Бабушка схватилась за сердце, села на кровать.


БАБУШКА: Не бей уж ты его, он нам чего плохого-то? Пусть слазит только и домой идёт. Его ж ждут, наверное. Поздно уже, родители волнуются. Все глаза проглядели – где там сына их, куда девался.


ЛЁША: Довёл, сволочь. Рад, да? Из-за тебя всё, смотри. Ба, плохо тебе? ( Даёт ей таблетку.) Под язык, на.


БАБУШКА: Лучше, ничего, лучше.


Лёша поднимает бабушку с кровати, ведёт в другую комнату. Бабушка ложится на диван, закрыла глаза.

Посплю я, лучше, проводи его, не бей уж.


Лёша вернулся. Павлик ползает по полу, чего-то ищет.

ЛЁША: Чё, воровать надумал? Чё забыл там?



ПАВЛИК: Это, у меня, иконка у меня, в джинсах. Мне мама её, специально, в дорогу. Это чтобы со мной, типа, ангел-хранитель был, защищал меня чтобы. Она вот тут вот, она всегда лежала. Потерял, нет.


ЛЁША: Ангел-хренитель. Мешочек с травкой потерял, выронил, жалко. А надо на цЕпочке носить, видел? Так все делают. Чё, не заимел ещё? Всегда с тобой, не теряешь, удобно очень.


ПАВЛИК: Нет, иконка у меня. Мамина. Терять нельзя. Мне плохо будет. Маленькая такая, я в джинсах всегда. Здесь где-то, выронил.


ЛЁША: Я один раз икону видел. Там четыре святых стояли. Два мужика и два парня. И у двух из них – у мужика и парня, сапоги чёрные были. А у двух других – у другого мужика и другого парня – красные. У тебя не такая? И я понять хочу – почему у них у двух красные сапоги были, а у других двух – чёрные. А ну улыбнись быстро.


ПАВЛИК: Что?


ЛЁША: Зубы оскаль, говорю.


ПАВЛИК: Зачем это, а?


ЛЁША: Оскаль, пока я не помог тебе.

Павлик скалится, показывает Лёше зубы.

Нет вроде. Нет. У врача проверяют – скалиться просят. У дураков и оскал всегда дурацкий. Их тогда в психушку забирают. У тебя нет вроде, обычный. Не ходил, что ли на комиссию к нервопатологу, там всегда так. Думаю, вдруг придурошный, пожалеть.


ПАВЛИК: Невропатолог он.


ЛЁША: Да, да, тебе к нему как раз, сходи завтра. Скажи, один человек знающий послал. Проверят, диагноз вкатят, не будешь к чужим на пОминки.


ПАВЛИК: Я сейчас, сейчас. Я найду, спущусь и всё.

Паша ползает по полу, заглядывает под кровать, ищет. Лёша стоит, долго смотрит на Павлика. Вдруг плохо ему стало. Он медленно опустился на пол.


ЛЁША: Это ты, что ли? Ты это?


Павлик слез с кровати, подошёл к Лёше.

ПАВЛИК: Плохо вам? С сердцем, да? Я, это, типа, таблетку сейчас. Где?


ЛЁША: Ты? Нет? Ты скажи.


ПАВЛИК: Таблетки – где у вас? Они лежат – где? Плохо, да? Вы, это, не волнуйтесь, я сейчас.


ЛЁША: Подожди, ты как здесь? Отпустили? Домой сразу. Ба спит, устала, сам знаешь. День такой.


ПАВЛИК: Совсем плохо, да? Я принесу, где – скажите.


ЛЁША: Дим, не придуряйся. Скажи чё-нибудь. Я узнал.


ПАВЛИК: Меня Павлик зовут, Паша. Вы что, вам скорую надо? Я, это, к соседям пойду, на улицу, из автомата. Я позвоню, я вызову.


ЛЁША: Не надо, Дим. Ну, расскажи чего-нибудь. Ты ж любил мне это, рассказывать – сказки свои. А я слушал и бил тебя, расскажи. Помнишь? Ты на подоконнике сидел и через стекло видел что-то. Ну? Вспомнил, нет? Там поле за окном было. Просторы бескрайние. А посреди поля этого кровать стояла. И тебя будто звал кто-то. Ты хотел окно открыть, спрыгнуть и в поле это, на кровать лечь эту. Помнишь? А там пятый этаж, тебя девки твои, за ноги. Забыл? Ты зачем всё это, ты зачем сделал это, ты обкололся, нет? Мне можно, я узнал тебя. Я свой.


ПАВЛИК: Да Паша я, Паша. Не видите, забыли? Ну, очнитесь. Я пришёл воровать у вас. Я, типа, ваш магнитофон продать хочу и наркоты купить на все. Не верите?


ЛЁША: Кто ты? А-а-а, Паша. Показалось. Извини. Бывает же. Ты на Димку похож. Вдруг так вот свет упал из окна и померещилось. Мы давно, один раз только. Мы с ма и па вместе все гуляли. День города тогда. Димке пять было, а мне двенадцать. И мы с ними в магазин соки-воды зашли. И чего-то ели там такое, вкусное очень. Не помню. И Димка боком так стоял и говорил, рассказывал нам, стих, что ли… Будто тот Димка – это ты сейчас.


ПАВЛИК: Похож? Я думал, это, плохо вам, врача вызывать надо. Этого – типа, нервопатолога, как вы говорите.

ЛЁША (улыбается): Да, правильно. Чего же, от слова нервы. Нервопатолог значит.


Смеются.

Украсть, да?


ПАВЛИК: Ага.


ЛЁША: Ну, кради, разрешаю. Ломки, что ли?


ПАВЛИК (смеётся): Ага, типа.


ЛЁША: Бывают.


ПАВЛИК: Я, это, испугался прям. Заболели вы – подумал. И бабушке плохо. Куда бежать - не знаю…


ЛЁША: Димка всё жаловался. Сердце, говорит, колет. Мы, думали, растёт он. У кого не бывает. И у меня.


ПАВЛИК: Один раз на улице, это, как схватит. Дышать больно. Я на лавку аж сел. Минуты две и, типа, прошло.


ЛЁША: Знаешь, как ба нас звала, когда мы с Димкой мелкие были? Смешно, ку–ку-шатами. Это потому что ма нас бросила, когда па умер и куда-то свалила там. Она как кукушка вроде. А мы, раз дети её – кукушата значит. Так и называла ба. Ма не объявилась наша, поди, померла тоже. Я, прикинь, чё – ни в автобусе, ни в трамве, ни в метро не езжу. Там сидят все, я думаю, а вдруг и ма наша, моя, тут тоже сидит где-то. И я вижу её, и она, а понять не можем. Понимаешь, я бы врезал ей, в глаза бы плюнул. Но я не пойму в кого целиться мне. Ба не помнит про кукушат, весело было. Димка прямо в школе. Сказали, какой-то там клапан разорвался. Надо раньше было. Кардиограмму проверить. В больницу с ним. Мы не верили. Так чётко вдруг – в тебе его увидел. Выпить надо.

Лёша встал, принёс бутылку водки.

Будешь?


ПАВЛИК: Нет, я говорил, типа, не пью совсем, это, не надо.


Лёша пьёт из горла. Хватает Павлика за плечо. Подводит к подоконнику, раздвигает



следующая страница >>