shkolakz.ru   1 ... 71 72 73 74 75

Юниус, Иоганнес


Суд, состоявшийся в 1628г. над Ю., бамбергским бургомистром, описан в современных судебных отчетах. Еще более душераздирающим является чудом сохранившееся письмо, которое он тайно переправил из тюрьмы своей дочери. Из всех кошмаров колдовской истерии не существует более волнующего документа, чем этот. Он высвечивает безумие и порочность всей концепции колдовства, отражая одновременно возможность сохранения личностью присутствия духа. Генри Ли писал об этом письме: «Сама отрывочность отдельных абзацев подтверждает подлинность того, что написано тем, кто находился в таком напряжении духа и тела».

Бамберг был признанным центром преследований, особенно при князь-епископе Иоганне Георге II (1623-1633), который лично был ответственен за сожжение по крайней мере 600 человек, включая многих прогрессивных городских жителей: канцлера княжества и пятерых его бургомистров. Ю. служил в этой должности с 1608г. до дня своего ареста. Ему было 55 лет. Вскоре после его ареста его жена была казнена как ведьма, с тех пор он писал к своей дочери, общаясь с ней как с женой. Описание его суда, характерно, как и тысячи других по всей Германии; оно приведено ниже по официальной копии:

Подробный отчет о суде над бургомистром Иоганнесом Юниусом

28 июня 1628г., в среду, был допрошен без применения пытки Иоганнес Юниус, бургомистр Бамберга, по обвинению в колдовстве: на предмет того, как и каким образом он впал в подобный порок. Заявляет, что полностью невиновен, ничего не знает о составе преступления, никогда в своей жизни не отрекался от Господа; говорит, что, если он виновен перед Господом и перед миром, то хотел бы услышать об этом хотя бы от одного человеческого существа, видевшего его на подобных сборищах [таких как шабаш ведьм].

Очная ставка с д-ром Георгом Адамом Хааном. Говорит ему в лицо, что готов поклясться своей жизнью [er wolle darauf leben und sterben], что он видел его, Юниуса, полтора года назад на сборище ведьм в избирательной совещательной комнате, где они пили и ели. Обвиняемый все это полностью отрицает. Очная ставка со служанкой Эльзой. Говорит то же самое, что он был в Хауптсморвальде на шабаше, но сначала святая вода была осквернена. Ю. отрицал это. После этого ему сказали, что его сообщники свидетельствовали против него, и ему дано время для раздумий. 30 июня 1628г., в пятницу, вышеназванный Юниус был снова без пытки побуждаем к признанию, но снова ни в чем не признался, вследствие чего был подвергнут пытке и сначала были применены тиски для больших пальцев. Говорит, что он никогда не отрекался от Господа, своего Спасителя, не подвергался иному крещению, готов поклясться своей жизнью в этом; не чувствует никакой боли в тисках для больших пальцев. Ножные тиски [Beinschrauben]. He признается ни в чем, ничего не знает об этом. Он никогда не отрекался от Господа, никогда не совершал ничего подобного, никогда не был виновен в подобном пороке. Также не чувствует никакой боли. Обрит и допрошен: на его правой стороне найдена голубоватая отметка в форме трилистника, ее трижды прокололи, не вызвав никакой боли или кровотечения. Страппадо. Он никогда не отрекался от Господа. Господь не простил бы его. Если бы он был таким негодяем, он никогда не позволил бы себя так мучить. Господь должен дать знак его невиновности, он ничего не знает о колдовстве. 5 июля вышеназванный Юлиус без пытки, но после настойчивых уговоров был побужден к признанию и наконец признался:


Признание бургомистра Иоганнеса Юниуса

Когда в году 1624г. его судебный сюртук в Ротвайле обошелся ему в 600 флоринов, он отправился в месяце августе в свой огород [Baumfeld] в Фридрихсброннен; и там, когда он сидел в раздумьи, перед ним появилась женщина, похожая на садовницу, которая спросила его, почему он сидит в такой печали. Он ответил, что вовсе не пал духом, но она заставила его соблазнительными речами подчиниться ее воле. ...И после этого данная мошенница превратилась в козла, который заблеял и сказал: «Теперь ты видишь, с кем ты имеешь дело. Ты должен быть моим, или я иначе сломаю тебе шею». От этого он испугался и весь задрожал от страха. Затем трансформировавшийся дух схватил его за горло и потребовал, чтобы он отрекся от всемогущего Бога, в то время как он сказал: «Господи, помоги мне». И после этого дух исчез, благодаря силе этих слов. Однако он тотчас вернулся обратно, привел с собой еще больше людей и настойчиво потребовал, чтобы он отрекся от Господа на небесах и всего святого причастия, так ужасно угрожая, что он принужден был сказать такое заклинание: «Я отрекаюсь от Господа на небесах и его причастия и буду с настоящего времени признавать Дьявола как моего господа».

После отречения он был так принуждаем теми, кто присутствовал, и злым духом, что допустил, чтобы дьявол окрестил его именем злого духа. Morhauptin дал ему дукат из дутого золота, который потом стал просто глиняным черепком. Он был затем назван Криксом. Его суккуб был назван Лисой [ruchsin]. Присутствующие поздравили его от имени Вельзевула и сказали, что они теперь все одно целое. При его крещении среди прочих были вышеуказанная Morhauptin Кристиана, Гай-зерлин-младший, Пауль Глязер, Каспар Виттих и Клаус Гебхард, садовники. После этого они исчезли. В это время его любовница пообещала обеспечить его деньгами и время от времени брать его на шабаш. Когда он хотел ехать на шабаш, черная собака появлялась у его кровати и говорила ему идти; после этого он взбирался на нее, и собака поднималась и летела с именем Дьявола дальше. Примерно за два года перед этим он был приведен в избирательную комнату, слева при входе. Наверху, за столом, сидели канцлер, бургомистр Нойдекер, д-р Георг Хаан [и еще двадцать четыре человека]. Поскольку он не обладал хорошим зрением, он не мог распознать никого больше. Тогда ему было дано дополнительное время для размышлений. 7 июля 1628г. вышеупомянутый Юниус был снова допрошен, чтобы узнать, что с ним приключилось далее, и признался в этом. Он признался, что примерно два месяца назад, в день после того, как состоялась казнь, он был на танцах ведьм у Черного Креста, где Вельзевул показался им всем и ясно сказал прямо в лицо, что они все будут вместе сожжены на этом месте, и насмехался и подразнивал тех, кто присутствовал. Назвал еще четырех ведьм.

Преступления бургомистра Иоганнеса Юниуса


Тотчас после совращения его суккуб потребовал, чтобы он убил своего младшего сына Ганса Георга и дал ему для этой цели серый порошок; однако, поскольку это было слишком тягостно для него, он вместо этого убил свою гнедую лошадь. Его суккуб также постоянно принуждал его убить двух своих дочерей, а из-за того, что он отказался, он был избит. Однажды, по настоянию своего суккуба, он выплюнул святую воду изо рта и дал ее ему. Иногда принуждался вступать в сексуальные сношения со своим суккубом. Спустя неделю после своего ареста, когда он направлялся в церковь Св. Мартина, дьявол повстречался ему по дороге в форме козла и рассказал, что он будет вскоре заключен в тюрьму, но что он не должен беспокоиться — его вскоре освободят. Кроме этого, он клянется спасением своей души, что не знает ничего; но то, что он говорит — чистейшая правда; в этом он клянется своей жизнью. 6 августа 1628г. вышеназванному KD. было зачитано это самое признание, которое он затем подписал и подтвердил, и был готов своей жизнью поклясться в этом. И после этого он подтвердил это же самое перед судом. Таков был конец суда, и Ю. был сожжен у столба. Перед сожжением, хотя он едва был способен держать перо из-за примененной пытки, 24 июля 1628г. он отправил последнее письмо своей дочери Веронике. Он содержался без права переписки и свиданий, но его сторож тайно пронес письмо — он должен был получить талер за свой риск. В конце письма Ю. советует Веронике собрать денег столько, сколько она сможет, и выбраться из города, пока террор не спадет, сказав, что она отправляется в паломничество. Ю. добавляет посткриптум: Дорогое дитя, шестеро признались против меня одновременно: канцлер, его сын, Нойдекер, Цанер, гофмейстер Урцель и Эльза; и все это ложь, произнесенная по принуждению, как они говорили мне, и просили меня о прощении перед казнью во имя Господа. ...Они знали обо мне только хорошее. Они были принуждены сказать это, так же как и я был принуждаем.

Письмо бургомистра Иоганнеса Юниуса дочери Веронике 24 июля 1628г.

Многие сотни тысяч пожеланий доброй ночи дорогой возлюбленной дочери Веронике. Невиновным я пришел в тюрьму, невиновным я был подвергнут пытке, невиновным я должен умереть, поскольку вошедший в тюрьму ведьм должен стать ведьмой или подвергнуться пытке до тех пор, пока он не придумает что-нибудь, и Господь сжалится над ним — вспомнит о нем когда-нибудь. Я расскажу тебе, как это произошло со мной. Когда я впервые был подвергнут пытке, мой шурин д-р Браун, д-р Кетцендерфер и два незнакомых врача присутствовали при этом. Затем д-р Браун спросил меня: «Родственник, как ты попал сюда? «Я ответил: «Из-за обмана и несчастья». «Послушай, ты, — возразил он, — ты — колдун. Признаешься ли ты добровольно? Если нет, мы приведем свидетеля и палача для тебя». Я сказал: «Я не колдун, я ясно вижу это. Если бы даже были сотни свидетелей, я и тогда бы не беспокоился, но я охотно выслушаю их». Тогда сын канцлера встал передо мной, сказав, что он видел меня. Я попросил, чтобы он принес присягу и был допрошен в соответствии с законом, но д-р Браун отказал в этом. Тогда привели канцлера, д-р Георга Хаана, который сказал то же самое, что и его сын. После этого Эльза. Она сказала, что видела меня танцующим в Хауптсморвальде, но отказалась поклясться в этом. Я сказал: «Я никогда не отрекался от Господа и никогда не сделаю этого — Господь милостиво удерживает меня от этого. Я скорее вынесу то, что я должен претерпеть». И тогда пришел — Господи, помилуй, — палач, и наложил тиски для больших пальцев на меня, обе руки были связаны вместе, так, что кровь хлынула из-под ногтей и повсюду, так что в течение четырех недель я не мог владеть своими руками, как ты можешь видеть из моего почерка. После этого они обрили меня, связали мнеруки за спиной и растянули на лестнице. Тогда я подумал, что небеса и земля слились вместе. Восемь раз они растягивали меня и вновь пускали падать, так что я страдал от ужасных мучений. Я сказал д-ру Брауну: «Да прости тебя Господь, за подобное неправильное обращение с невиновным и уважаемым человеком». Он ответил: «Ты — мошенник». И все это произошло в пятницу, 30 июня, и с Божьей помощью я выдержал пытку. Когда наконец палач вел меня обратно в камеру, он сказал мне: «Господин, я умоляю вас, во имя Господа, признаться в чем-нибудь, будь то правдой или нет. Придумайте что-нибудь, потому что вы не сможете перенести пытку, которой вас подвергнут; и если вы выдержите все это, вы не спасетесь, даже если бы вы были графом, но одна пытка будет следовать за другой, пока вы не скажете, что являетесь колдуном. Никогда, ни сейчас, ни впредь, они не отпустят вас, как вы могли наблюдать на всех их судах, поскольку они все одинаковы». Затем явился Георг Хаан, который сказал, что комиссары сказали, что принц-епископ пожелал сделать из меня такой образец, что все будут поражены. И так я умолял, поскольку находился в таком жалком состоянии, чтобы мне дали один день для раздумий и допустили священника. В священнике было отказано, но время для размышлений было дано. Теперь, мое дорогое дитя, посмотри, в каком смятении я был и по-прежнему нахожусь. Я должен сказать, что я — колдун, хотя я им не являюсь, должен теперь отречься от Господа, хотя я никогда не делал этого прежде. Днем и ночью я находился в сильном смятении, но наконец ко мне пришла новая идея. Я не должен беспокоиться, но поскольку мне не дали никакого священника, с кем бы я мог посоветоваться, я сам должен все обдумать и сказать это. Так будет действительно лучше, чтобы я просто сказал это моими устами и моими словами, даже, если я действительно не делал этого; и после этого я могу признаться в совершенном священнику и возложить ответственность за содеянное на тех, кто вынуждает меня поступать подобным образом. И так я сделал мое признание, как оно следует, но это все было ложью. Следовательно, теперь ясно, дорогое дитя, что я признался с тем, чтобы избежать большего гнева и худшей пытки, которую я не мог более выносить.

Ниже следует его признание, во многом подобное тому, что было сделано на суде.

Затем я должен был сказать, каких людей я видел [на шабаше ведьм]. Я сказал, что я не узнаю их. «Ты, старый мошенник, я должен приставить палача к твоему горлу. Скажи — не было ли там канцлера?» И я сказал: «Да». «Кто, кроме него?» — я не назвал никого. Тогда он сказал: «Проведите его по одной улице за другой. Начните с рынка, выйдите на одну улицу и затем на другую». Я должен был там назвать нескольких человек. Затем появилась длинная улица [die lange Gasse]. Я никого здесь не знал. Но я должен был назвать здесь восемь человек. Затем Цин-кенверт — еще один человек. Затем над верхним мостом в Георгтор, по обе стороны. Здесь я снова никого не знал. [Мне сказали], если я знаю кого-нибудь из замка, не важно, кто бы это мог быть — я могу назвать их без страха. И так постоянно допрашивали меня по всем этим улицам, хотя я не мог и не хотел бы сказать больше. И они передали меня палачу, велели ему раздеть меня, обрить меня повсюду и подвергнуть меня пытке. «Негодяй знает кого-то на торговой улице, виделся с ним ежедневно, но не хочет назвать его». Они имели тем самым в виду бургомистра Дитмайера, и так я был принужден назвать его тоже. Затем я должен был сказать, какие преступления я совершил, я ничего не сказал. ...«Поднимите этого мошенника вверх!» И так я сказал, что должен был убить моих детей, но вместо этого я убил лошадь. Но это не помогло. Я также сказал, что взял освященную облатку и закопал ее. Когда я сказал это, они оставили меня в покое. Теперь, мое дорогое дитя, здесь перед тобой мои деяния и признания, из-за которых я должен умереть. И все это чистейшие небылицы и выдумки, — Господи, помоги мне. Поскольку все это я был принужден сказать под страхом пытки, боясь, что не выдержу больше, поскольку они не прекращают пытку, пока человек не сознается в чем-то; будь он даже самым набожным, он должен стать колдуном. Никто не может спастись, будь он хоть графом. Если Господь не позволит мне пролить свет на все это, все наши родственники будут сожжены. Господь на небесах знает, что я ничего не знаю. Я умираю невиновным как мученик. Дорогое дитя, сохрани это письмо в тайне, так, чтобы люди не нашли его, иначе я буду подвергнут самой беспощадной пытке и тюремщики будут обезглавлены. Так строго это запрещено. ...Дорогое дитя, заплати этому человеку талер... Мне потребовалось несколько дней, чтобы написать это — обе мои руки изуродованы. Я в тяжелом состоянии. Спокойной ночи, поскольку твой отец Иоганнес Юниус никогда больше не увидит тебя.



Ядовитая мазь


Повсеместно было распространено мнение, будто составной частью ведьмовских maleficia является отравление людей. Кроме смертельных ядов использовались специальные убивающие мази. Состав подобного отравляющего концентрата даегГваццо в «Compendium Maleficarum»: листья, стебли и корни растений, животные и рыбы, ядовитые рептилии, металлы и камни. Мазь могла быть применена перорально, путем вдыхания, или каким-либо образом втерта в тело, когда жертва спала. Жир поджаренных мертвых младенцев также являлся хорошим Pinguedo Pagini, как отмечал Гриландус в своем «Тгас-tatus de Sortilegiis» (1536); болезни, вызванные подобным образом, считались неизлечимыми и могли привести к смерти. Допускалось, что ведьмы могут обыскивать могилы в поисках трупов, особенно тех, что принадлежали детям и казненным преступникам, дабы использовать их как ингредиенты в магических смесях, порошках и ядовитых мазях.

В Экс-ан-Провансе безумная сестра Мари де Сен прослышала об отце Гофриди; когда она вернулась от него в свой монастырь в Лилле, ее голова была заполнена колдовством. Она рассказала, как Гофриди делал концентрат, чтобы вызвать демоническую одержимость, из «священного причастия и священного вина с размолотыми в пыль козлиными и человеческими костями, черепами детей, волосами, ногтями, плотью и семенем волшебника, с кусочками мяса гуся и крысы и мозгами» (Жан Ленорман де Ширмон, «Ех-orcismes de trois filles possedees», 1623).

В Англии, в Челмсфорде в 1616г. одним из обвинений против Сюзанны Баркер было то, что она

«злонамеренно вырыла из некой могилы на кладбище приходской церкви вышеназванного Апминстера череп, являвшийся частью тела некоего умершего человека, давно там похороненного, с намерением использовать упомянутый череп в определенных злых и дьявольских искусствах, называемых колдовством, заговорами и чародейством, с целью околдовать и очаровать некую Мери Стивене».

Другие формулы смертельных мазей были записаны Вейером, скептически настроенным лекарем герцога Клевского:


«Болиголов крапчатый, сок из аконита, тополиные листья, сажа.

Водяной болиголов, ирис сладкий, лапчатка ползучая, кровь крысы, беладонна, растительное масло.

Жир ребенка, сок водяного болиголова, аконит, лапчатка ползучая, беладонна, сажа».

Суды, состоявшиеся в «Огненной палате», показывают, что использование ядов, связанное с черной магией, было широко распространено. В своей основе мазь состояла из мышьяка, который применялся в виде кислоты, безвкусной и нераспознаваемой в трупе. Кроме того, профессиональные отравители использовали красный и желтый колчедан, купорос, в смеси с такими отвратительными составляющими, как кровь крыс и жаб, а также различные токсические или усиливающие половое чувство растения, семя и менструальную кровь.

Ядовитые мази ведьм рассматривались как причина эпидемий чумы. Кальвинисты в Женеве в середине XVIb. объясняли распространение инфекций исключительно колдовством. Так, в 1545г. один человек признался в том, что он натирал ноги повешенного мужчины магической мазью и смазывал ею дверную задвижку. Подобным образом он якобы распространял болезнь.

Преступный заговор расследовался. Были отданы распоряжения о серьезных наказаниях: осужденных мугкчин следовало заживо уязвить щипцами, а женщинам перед сожжением отрубить правую руку. Особым пыткам подвергали бедных людей с сомнительной репутацией, чтобы обнаружить, не они ли являются распространителями чумы; тех, кто отказывался признаться, следовало заживо замуровать в стену. Несмотря на то, что в 1545г. 31 человека казнили как ведьм в течение 3 месяцев, Кальвин жаловался: «И все-таки заговорщики не прекращали мазать дверные замки своими мазями. Опасайтесь несчастий, которые могут нас постичь!» (Тревор Девис, «Four Centuries of Witch Beliefs», 1947).



<< предыдущая страница   следующая страница >>