shkolakz.ru 1 2 ... 8 9
Владислав Граковский



ЛЮТЕР,

или ВПЕЧАТЛЕНИЕ БЕСКОНЕЧНОЙ ПЕЧАЛИ


Пьеса в двух действиях


Ташкент, 1999 - 2000


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:


МАРТИН ЛЮТЕР

КАТАРИНА ЛЮТЕР

ФИЛИПП МЕЛАНХТОН

ПЬЕТРО ПАОЛО ВЕРДЖЕРИО

ЮСТУС ЙОНАС


ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ


16 февраля 1546 года. Городок Эйслебен в Тюрингии. Двор старого каменного дома. Раннее утро. Ночью прошел снег, и во дворе нет совершенно никаких следов. Снег чист и непротоптан. Из дома выходит грузный, обрюзгший мужчина лет шестидесяти, с нездоровым цветом лица, одетый в тяжелую меховую шубу. Он с трудом перебирается с места на место, из сугроба в сугроб, прикладывая для этого максимум усилий, иногда даже кажется, что он пытается пробежать, но это у него получается не очень-то хорошо... Наконец он останавливается, тяжело дыша, поднимает глаза к небу и улыбается - его улыбка напоминает оскал. Мужчина шепотом.

Снег… Боже мой… Наконец-то выпал снег…

Сцена 1



В доме Лютера. Гостиная. Горит камин. Над ним – несколько фехтовальных рапир. Вдали – лестница на второй этаж. На простом дубовом столе – несколько небольших кастрюлек, тарелки, чаши и чашки. У стены – широкая скамья. Около окна стоит Катарина - женщина лет сорока. Лицо у нее простое и приятное, взгляд прямой. Она старается что-то разглядеть сквозь покрытое рисунками мороза стекло. Раздается стук в дверь.

КАТАРИНА. Войдите!

Входит молодой человек лет тридцати, светловолосый и улыбчивый, одетый в темное суконное пальто, под которым - черный бюргерский сюртук. Это Йонас.

ЙОНАС. Ну и холодина, хозяюшка… Здравствуйте. Чертям тошно, как холодно, аж кишки к спине примерзают.

КАТАРИНА. Зря вы так, господин хороший. Нельзя поминать лукавого – тотчас он и появится. Вы из Мёра?


ЙОНАС (кивает). Точно!

КАТАРИНА (делает жест рукой, приглашая Йонаса пройти в комнату.) Входите.

ЙОНАС (проходит в комнату. Улыбается). Ну, так уж прям и появится, что ж ему, заняться больше нечем, что ли. У него своих дел навалом – истинных христиан сбивать с пути истинного же, в мысли и души им смятение да сомнения, да туману напускать. Дел у него много. (Садится на скамью, снимает сапог.) А городок ваш чуть ли не все святые реликвии мира собрал, да и хозяина вашего тоже иногда святым кличут, словно Франца из Ассизи, так лукавому от вас только и шарахаться, как от ладана… (Вытряхивает из сапога снег.) Вот, полные сапоги снегу набрал, пока до вас добрался…

КАТАРИНА. Святым кличут?..

Наверху появляется Филипп Меланхтон. Он одет во все черное. Ему около 50 лет. Черты лица резкие, глаза глубоко запавшие. В руках – записная книжка. На поясе – чернильница.

ЙОНАС. Хотя… Прихожане мои говорят, что горняки наши немало в земле поковырялись… Штолен полно… Вот горняки где-то здесь до самого пекла добрались, дыру в его потолке пробили, а нечистый выскочил да и пошел по миру… Наверное, поэтому-то у нас в Германии счастья нет и не будет… Вот такие речи приходилось мне слышать. А вы как думаете? Так ли это? Или болтают?

ФИЛИПП (спускаясь вниз). Почему болтают? Наверняка так и есть. Только не надо было горнякам в ад дыру пробивать, сын тьмы сам спокойно поднялся, по лесенке подставленной заботливо, и не здесь поднялся, а в Риме, и теперь не только у нас в Германии, а во всем мире счастливых и не найти. Здравствуйте, сударь. Я – Филипп Меланхтон, а это – Катарина.

ЙОНАС (встает. В руках его - снятый сапог.) Юстус Йонас, из Мёра. Пастор.

ФИЛИПП. Цель вашего визита вам известна?

ЙОНАС. Нет. Приехал вестник, под вечер уже, дескать, требуют пастора в Эйслебен, в дом доктора Мартинуса Лютера, а в чем дело-то и не сказывал, сказал лишь, что дело срочное. Вот я собрался и пришел. С утренней звездой вышел, теперь только к вам добрался.


КАТАРИНА. Захворал наш хозяин, вот и позвал вас. Собирается он причащаться, да только никому из своих не хочет обряд доверить, говорит – зовите пастора из Мёра, только ему и исповедаюсь.

ЙОНАС. Причастие? Что, так плох?

КАТАРИНА. Да плох или не плох, а уж что взбредет ему в голову - попробуй не выполни. Вон, Филипп попытался противуречить было, так, небось, сегодня к нему и на глаза появиться опасается…

ЙОНАС. И что, действительно, доктор Мартинус может преставиться? Ай-яй-яй…

ФИЛИПП. Бросьте вы, милостивый государь. Мартин нас всех еще переживет… (Спускается вниз и подходит к Йонасу. Пауза.) Что, значит, вас и послали? Странно это.

ЙОНАС. А что странного?

ФИЛИПП. Я вас не знаю. (Садится за стол и что-то пишет в своей записной книжке. Поднимает взгляд на Йонаса.) А где Паулюс?

ЙОНАС. Мастер Паулюс преставился полгода назад… С того времени я вместо него…

ФИЛИПП. Медленно до нас новости доходят. Умер?

ЙОНАС. Так старенький был уже… А я молодой, как прискакал вестник от вас, так я и пошел… Вот разве что снег под утро выпал, подмерз малость… Да это только ноги да щеки мерзнут, а сам-то я только разогрелся!..

ФИЛИПП. Странный год… Всю зиму тепло было, вишни вот у нас в саду расцвели, бабочки над ними летали, а сегодня ночью, да, мороз ударил, снег пошел… Странно, странно все это…

ЙОНАС. Так ведь конец света близок… У нас вот в Мёре младенец шестипалый родился… не выжил, правда…

Резко хлопает входная дверь. В дом врывается порыв холодного воздуха.

ФИЛИПП. Пришел, что ли, еще кто?

КАТАРИНА. Кто ж придет? Никого не ждем боле.

ФИЛИПП. Не мастер ли на прогулку вышел?

КАТАРИНА. Да что ты, какую прогулку? Мартин проснулся еще затемно, и сразу пить попросил, слабый совсем, с постели встать не мог… Я ему смородиновую наливку согрела…

ЙОНАС. Да, неспокойно что-то… Позавчера у нас всю ночь собаки выли…


ФИЛИПП (у окна). Странный год.

КАТАРИНА. Хм… в прошлом году тоже вот над всей Тюрингией аисты бились насмерть, а мы ничего, выжили…

ФИЛИПП. Только вот разве что народ от чумы поперемирал…

КАТАРИНА. Да тут уж что поделать, на все воля Господня...

ЙОНАС. Солнце какое красное нынче… Ох, не к добру это… (Цитирует.) «И солнце стало мрачно, как власяница, и луна сделалась, как кровь…»

ФИЛИПП. Ладно, хватит болтать! Садитесь, пастор, поближе к камину, снимайте пальто, грейтесь. А я пойду будить Мартина – пора уже ему вставать.

Филипп поднимается наверх, в комнаты Лютера. Йонас провожает его взглядом.

ЙОНАС. Смешной какой... На коршуна похож… или на ворона черного…

Пауза.

КАТАРИНА. А что это вы так на меня смотрите?

ЙОНАС. Как это «так»? Нормально смотрю. Стараниями доктора Мартинуса целибат давно отменен. Что ж не посмотреть… может, я жениться собираюсь.

КАТАРИНА. Жениться на незамужних можно.

ЙОНАС. А вы замужем?

КАТАРИНА. А вы не знаете?

ЙОНАС. Откуда? Я к вам всего пять минут назад пришел, господин этот черный нас представил, и знаю я только, что зовут вас Катарина, вот и все.

КАТАРИНА. А фамилия моя – Лютер.

ЙОНАС. А… вот оно что… (Пауза. Улыбаясь.) Не дочка, надеюсь?

КАТАРИНА. Странный вы – что ж вы смеетесь?

ЙОНАС. А что ж мне не смеяться? И так все вокруг плачут, а если пастыри Божии рыдать начнут, тогда действительно конец света наступит. «И будет горе живущим на Земле от трубных голосов Ангелов, которые будут трубить…»

КАТАРИНА. А разве это плохо – конец света? Господь наш тогда нам явится…

ЙОНАС. Так ведь до Господина нашего нам еще много чего предстоит, согласно писанию… О, а может, где-то здесь уже и четыре всадника проскакали? Не слыхали? Сами говорите – аисты, самые мирные птицы, друг друга убивать начали, в деревнях мор прошел, солнце вот какое красное… разве возможно такое без причины? Того и гляди, сам Антихрист в дверь стукнет…


Стук в дверь. Пауза.

КАТАРИНА. Войдите.

Входит Верджерио, молодой человек лет тридцати, одетый в роскошную меховую шубу. Смуглый, черты лица тонкие, взгляд быстрый и проницательный. Пауза.

ВЕРДЖЕРИО. К господину доктору Мартинусу Лютеру, Пьетро Паоло Верджерио, из Авиньона.

Пауза.

Дошли до нас вести, что доктору Мартинусу опять стало худо… А так как давно интересуюсь учением, излагаемым господином Лютером, посчитал возможным, опираясь на покровительство господина курфюрста Саксонского явиться к вам самостоятельно и просить аудиенции… Ибо говорят, что времени остается все меньше и меньше, и хоть много званых, да мало избранных…

Пауза.

Мне можно войти?

КАТАРИНА. Входите.

ВЕРДЖЕРИО (Катарине). Пьетро Паоло Верджерио.

КАТАРИНА. Катарина Лютер, супруга доктора.

ВЕРДЖЕРИО (Йонасу). Пьетро Паоло Верджерио.

ЙОНАС (без улыбки). Юстус Йонас, пастор из Мёра.

ВЕРДЖЕРИО. Из Мёра? Странно, мне кажется, что я вас где-то видел… На диспуте в Аугсбурге? Или нет… В университете Сорбонны? Нет.. В Базеле?

ЙОНАС (по-прежнему серьезно). Да, это многим так кажется, ну, что меня где-то видели. Вот такое вот свойство у моей физиономии… Не думаю, что вы меня знаете, я фигура незначительная, не так известен, как ваша светлость… Ведь вы – светлейший кардинал Верджерио, не так ли? И если вы меня не видели, я вас видывал частенько… и в Авиньоне, и в Риме, да и у нас в Германии…

КАТАРИНА. Вы… кардинал?

ВЕРДЖЕРИО. Да.

КАТАРИНА. Я сомневаюсь, что Мартин согласится принять вас. Вы и сами прекрасно знаете, что все, связанное с Римом, остается за порогом этого дома.

ВЕРДЖЕРИО. Более того, это остается и за порогом вашей страны. Надеюсь все же, что у меня есть возможность встретиться с доктором. (Протягивает Катарине свиток бумаги.) Я знаю, что господин доктор последние годы живет затворником, но еще раз осмелюсь повторить: господин курфюрст настаивает, чтобы доктор Лютер принял меня и имел со мной беседу… Или господин Мартинус не хочет пойти навстречу князю земли, на которой он родился и живет нынче?


КАТАРИНА (не беря протянутый свиток). Я скажу Филиппу, а он спросит у мастера.

ВЕРДЖЕРИО. Хорошо. Я согласен подождать, пока осуществиться сложная процедура моего представления. (Еле заметно улыбается.) Недаром вашего мужа кличут «виттенбергским папой» – вижу, что получить у него аудиенцию не менее сложно, чем у папы римского.

Наверху, около лестницы появляется Филипп.

ФИЛИПП. Катарина, Мартина нет!

Катарина быстро направляется к выходу.

ВЕРДЖЕРИО. Наверное, он пошел прогуляться… Погода великолепная.

ФИЛИПП. О чем вы? Он уже неделю в постели. У него жар… слабость… на дворе снег… куда он пойдет? (Торопливо идет к выходу.)

ВЕРДЖЕРИО. Аудиенция откладывается?

ЙОНАС. И причастие тоже.

ВЕРДЖЕРИО. Святая евхаристия?

ЙОНАС. А как же. Именно по этому случаю доктор Мартинус и пригласил меня.

ВЕРДЖЕРИО. Лютер умирает?

ЙОНАС. Судя по тому, что он, видимо, совершает утренний моцион – не сегодня.

ФИЛИПП (зовет, выходя во двор). Мартин! Мартин!

КАТАРИНА (во дворе). Мартин!

ЙОНАС. Пойти, что ли, и мне поискать? (Выходит из дому. Кричит.) Доктор Мартинус! Господин Лютер!

Верджерио остается один. Подходит к столу, дотрагивается до одной из чаш. Затем проходит к камину, протягивает к огню озябшие руки. Некоторое время ничего не происходит, потом неплотно закрытая входная дверь снова распахивается порывом ветра, и Верджерио направляется, чтобы закрыть ее. Как только он это делает, сквозняк открывает дверь в дальнюю комнату. За ней стоит тот самый грузный мужчина, которого мы видели во дворе. Это Лютер. Пауза.

ЛЮТЕР (Верджерио). Налейте мне наливки.

Пауза.

Вы что, плохо слышите? Налейте мне наливки. Вон из той темной бутыли, там смородиновая.

ВЕРДЖЕРИО. Прошу прощения…


ЛЮТЕР (перебивая). Прощаю. Налейте, у меня так руки замерзли, боюсь уронить бутыль, а смородиновая, кажется, последняя. Грустно будет, если разобьется.

Ошеломленный Верджерио берет бутыль и наливает из нее наливку в чашу. Лютер подходит и берет чашу в руки. Отпивает глоток.

Что-то я вас, милейший, раньше в доме не видел. Вы кто?

ВЕРДЖЕРИО. Я - Пьетро Паоло Верджерио из Авиньона, к господину доктору…

ЛЮТЕР. А… светлейший кардинал… слыхали, слыхали… Значит, решили посетить старика Лютера, пока его еще не закопали червям на съеденье? Торопитесь, торопитесь, говорят, старик совсем плох, долго не протянет. А ему, наверное, будет лестно, что к нему пожаловал столь уважаемый гость, который в двадцать лет стал генералом ордена, а в двадцать пять – кардиналом. (Делает несколько глотков.) Видите, несмотря на то, что у нас глухая провинция, тем не менее, наслышаны мы о многом. Интересно, почему это так? Что-то тут не склеивается: глушь, тьма, и вдруг - такая осведомленность... А у вас в Риме… или Авиньоне… много знают о Лютере? (Протягивает Верджерио чашу.) Плесните-ка мне еще.

ВЕРДЖЕРИО (наливая вино). У нас говорят разное…

ЛЮТЕР. Разное? Интересно…неужели там могут говорить что-то еще, кроме того, что Лютер есть нераскаявшийся еретик и порождение Сатаны, и что его неплохо бы отправить к Господу в бронзовой урне?..

ВЕРДЖЕРИО. Учение доктора породило немалую смуту, а оная принесла в христианский мир много несчастий…

ЛЮТЕР. Ну да, не меньше, чем святая инквизиция и продажа индульгенций… Впрочем, ладно, вы и так знаете все о римской курии, тут я вам не помощник… Вы, святой отец, наверняка и сам инквизитор?

ВЕРДЖЕРИО. Был…

ЛЮТЕР. А что думаете о Лютере лично вы?

ВЕРДЖЕРИО. Я думаю, что не все неистинно, что он говорит, и неслучайно его учение появилось на свет. Если никто не осмеливается сокрушаться о бедствиях, постигших церковь, и все должны молчать, то, в конце концов, возопиют камни.

ЛЮТЕР. Ну, конечно… еще как возопиют…

ВЕРЖЕРИО. Но что меня беспокоит более всего: верит ли он сам в то учение, которое проповедует?..

ЛЮТЕР. А разве это важно?


следующая страница >>