shkolakz.ru 1 2 3
В.Г. Ледяев


ФОРМЫ ВЛАСТИ: ТИПОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ

Полис, 2000, №2, . С. 6-18.


ЛЕДЯЕВ Валерий Георгиевич, доктор философских наук, PhD Манчестерского университета,

профессор кафедры политологии и права Ивановского государственного энергетического университета.


От редакции. Мы публикуем вторую статью В.Г.Ледяева с дискурсивным анализом понятия власть. Первая из работ данного цикла была напечатана в “Полисе” № 1 (2000 г.).


В обширной социологической и политологической литературе встречается множество вариантов классификации форм власти. Чаще всего в качестве оснований такой классификации выступают: 1) сфера существования (осуществления) власти (власть экономическая, политическая, идеологическая и т.д.); 2) характер (формационный тип) общественных отношений (власть рабовладельческая, феодальная, капиталистическая и пр.); 3) специфика субъекта и объекта власти (власть индивидуальная и коллективная, государственная и негосударственная и т.п.); 4) источники и мотивы подчинения объекта субъекту (принуждение, убеждение и др.). В отечественных публикациях 1960 — 1980-х годов наибольшее внимание уделялось классификациям первого и второго типов (что соответствовало идеологическим ориентациям того времени), а типологизация по источникам подчинения (для ее обозначения, как правило, использовался термин “методы власти”) обычно сводилась к проведению различий между убеждением и принуждением1*. В трудах зарубежных ученых, напротив, преобладают классификации четвертого типа2*. При этом налицо значительное разнообразие как в содержательном плане, так с точки зрения количества выделяемых форм.

Приведу ряд примеров. В известной классификации Дж.Френча и Б.Рэйвена выделяются: власть принудительная, легитимная, референтная3*, экспертная и побуждение (reward power)4* [French and Raven 1959]. У.Коннолли различает манипуляцию, принуждение, сдерживание5*, уступку по предвидению (anticipatory surrender)6* силу и формирование (conditioning)7* [Connolly 1993]. Классификация Э. де Креспини включает принуждение, побуждение, реакцию (reactional power)8*, препятствующую власть, легитимную власть и привлечение (attrahent power)9* [De Crespigny 1968]. Д.Ронг относит к формам власти силу, манипуляцию, убеждение и авторитет [Wrong 1988]. Существуют и другие типологизации.



Различия между классификациями обусловлены двумя важнейшими факторами. Первый из них — расхождения в трактовке власти. То, что одни исследователи считают властью, другие могут рассматривать в качестве ее основы или формы. Например, П.Бахрах и М.Барац [Bachrach and Baratz 1970], Т.Парсонс [Parsons 1986], а также Х.Арендт [Arendt 1986] выводят за пределы властных отношений силу, манипуляцию и авторитет. В классификациях ученых, концептуализирующих власть в терминах конфликта и оппозиции, обычно не упоминаются убеждение, экспертиза, манипуляция и побуждение. В то же время эти формы власти, как правило, учитываются теми авторами, которые придерживаются широкой интерпретации понятия, включая в него все виды контроля субъекта над сознанием и/или поведением объекта.


Второй источник различий связан с выбором оснований классификации. Некоторые исследователи (в частности, Г.Лассуэлл и А.Каплан [Lasswell and Kaplan 1950]) стремятся максимально полно отразить все нюансы властных отношений, и их классификации характеризуются значительным числом позиций. Другие фиксируют только наиболее общие отличия и выделяют относительно немного форм власти (они, в свою очередь, могут делиться на отдельные подвиды [см., напр. Wrong 1988]).


Разрабатывая свой вариант классификации, я опирался на зарубежный опыт, прежде всего на работы англоязычных авторов, стремясь, по возможности, избежать недостатков, присущих имеющимся классификациям. Самый распространенный из них заключается в том, что формы власти выделяются по разным основаниям (критериям)10*. Кроме того, не всегда соблюдается требование, согласно которому совокупность понятий, используемых для идентификации видов внутри данного класса явлений, должна быть исчерпывающей, а понятия — уникальными (взаимоисключающими) [Hempel, 1952: 51].

В результате исследования я пришел к заключению о существовании шести форм власти, различающихся по источникам подчинения объекта субъекту11*. К ним относятся: сила, принуждение, побуждение, убеждение, манипуляция и авторитет.



СИЛА12*. В данном случае источником подчинения выступает способность субъекта непосредственно воздействовать на объект или на его окружение. Обладание властью в форме силы означает возможность оказать намеренное влияние на объект или ограничить его потенциальные действия.


Обычно понятие “сила” используется для обозначения телесного воздействия на объект, т.е. в значении “физическая сила”. Однако, на мой взгляд, оно вполне применимо и для отражения воздействия на сознание (психику) объекта (“психическая сила”). Как отмечает Ронг, психическое насилие — весьма распространенный способ властвования. Иногда оно приобретает институционализированные формы, например, в виде ритуальных церемоний унижения, практики черной магии и колдовства, произнесения проклятий и т.д. Психическое насилие, в ходе которого субъект власти оказывает негативное воздействие на психику, менталитет или эмоциональное состояние объекта, часто сопутствует насилию физическому и не может быть отнесено ни к какой другой форме власти (Wrong 1988: 28).


Большинство исследователей указывает на то, что осуществление власти в форме силы фактически лишает объект возможности выбора. “Сила ...в социологическом смысле, — подчеркивает Р.Берштедт, — означает сокращение числа, ограничение или полное исключение альтернатив, имеющихся у индивида или группы в результате воздействия со стороны других индивидов или групп” [Bierstedt 1950: 733]. Аналогичной точки зрения придерживается Коннолли, который отмечает, что ограничение свободы выбора объекта власти является специфическим свойством силы, отличающим ее от других видов влияния [Connolly 1993: 92]13*.

Поскольку, используя силу, субъект власти обращается с объектом как с физическим телом, при осуществлении власти в такой форме повиновение объекта может отсутствовать. Поэтому ряд авторов противопоставляет силу и власть. Например, по мнению Бахраха и Бараца, “суть различия между властью и силой состоит в том, что во властном отношении одна из сторон достигает повиновения другой, тогда как при использовании силы цели могут быть достигнуты... при наличии неповиновения... Пуля после выстрела или ракета после запуска находятся в полете и лишают жертву выбора между повиновением и неповиновением” [Bachrach and Baratz 1970: 27-28].



В связи с этим важно четко определять, что лежит в основе способности субъекта добиться подчинения объекта, — реальное использование силы или же угроза ее применения (принуждение). Между тем некоторые авторы фактически смазывают различия между этими двумя видами власти. Данная ошибка присуща, в частности, Берштедту, который усматривает силовое воздействие в ситуациях типа “кошелек или жизнь” [Bierstedt 1950: 733]. Однако, как резонно указывают Бахрах и Барац, здесь мы имеем дело не с использованием, а с угрозой использования силы: “Если требование А отдать кошелек в обмен на спасение жизни “подсказало” Б уступить кошелек, то в этом случае А осуществил свою власть, — он добился повиновения Б, угрожая более жесткими мерами” [Bachrach and Baratz 1970: 27].


При всей внешней схожести сила и принуждение отличаются по своим параметрам, возможностям, способам применения и результатам. Говоря словами Д.Истона, “есть большая разница между реальным исключением человека из политической системы путем его тюремного заключения и угрозой тюремного заключения. В случае только угрозы человек может быть склонен подчиниться... тогда как при использовании силы он продолжает отказываться повиноваться решению властей, но вынужден с ним смириться” [Easton 1958: 183]. Смешение этих двух форм власти, по заключению обстоятельно рассматривавшего данную проблему Ронга, чревато преуменьшением роли принуждения в человеческих отношениях [Wrong 1988: 26-27].

Нередко утверждается, что применение силы представляет собой не столько проявление власти, сколько свидетельство ее крушения. К числу приверженцев подобной позиции относятся Арендт14*, Т.Болл, Э.Гидденс, Ю.Хабермас и некоторые другие ученые. Данная точка зрения представляется мне не вполне обоснованной. Разумеется, если сила используется лишь в качестве наказания за неповиновение, власть фактически не осуществляется, так как субъект не достигает желаемого результата в отношениях с объектом. Иногда применение силы означает, что все попытки добиться подчинения с помощью других методов не имели успеха, т.е. субъект смог осуществить власть над объектом только с помощью силы. В этом случае также допустимо говорить об отсутствии власти — точнее, тех форм власти, к которым стремится субъект.



Однако нередко сам субъект предпочитает использовать силу вместо принуждения или других методов (хотя способен прибегнуть и к ним): иногда посадить человека в тюрьму бывает проще (или дешевле), чем воздействовать на него с помощью принуждения или побуждения. Другими словами, применение силы может быть результатом утраты власти, но не обязательно.


ПРИНУЖДЕНИЕ как форма власти используется в случае явного несовпадения интересов субъекта и объекта. Здесь источником подчинения выступает угроза применения негативных санкций в случае отказа повиноваться команде. Термин “угроза”, как указывает Д.Болдуин, имеет несколько значений: 1) под угрозой может пониматься деятельность А по изменению поведения Б; 2) угроза нередко интерпретируется с точки зрения восприятия Б, который предвидит для себя какую-то опасность или ущерб; 3) она выражает отношения между А и Б, в ходе которых А стремится заставить Б почувствовать угрозу, и это ему удается [Baldwin 1989: 46-47].


Я употребляю термин “угроза” в последнем смысле, поскольку первые два не могут объяснить власть как отношение между двумя и более акторами: они выражают либо действия субъекта, либо реакции объекта, тогда как власть подразумевает и то, и другое. Соответственно, “принудительная власть” определяется мною как способность субъекта обеспечить подчинение объекта путем угрозы использования негативных санкций в случае неповиновения.

Аналогичным образом интерпретируют данную форму власти и большинство западных исследователей. Например, де Креспини описывает ее как “способность А заставить Б действовать в соответствии со своими намерениями и вопреки желаниям Б путем негативного воздействия на Б для достижения его повиновения или путем угрозы негативного воздействия на Б, если тот не повинуется” [De Crespigny 1968: 196]15*. Сходное определение предлагают Френч и Рэйвэн, отмечающие, что “принудительная власть О над П обусловлена ожиданием П наказания со стороны О в случае его неповиновения” [French and Raven 1959: 157].



Таким образом, принуждение как форму власти можно охарактеризовать следующим образом.


1. А и Б имеют существенно разные (противоположные) преференции в отношении того, что хочет А, поэтому Б не заинтересован в выполнении команды А.


2. Повиновение А является для Б меньшим злом, нежели неповиновение, при котором А реализует свою угрозу негативных санкций; Б понимает, что в этом случае он потеряет больше, чем получит (сохранит) в результате неповиновения.


3. А предпочитает не приводить в исполнение свою угрозу, но способен сделать это.


Если А не в состоянии привести угрозу в исполнение, однако способен достичь подчинения Б, поскольку тот обладает неадекватной информацией о возможностях А, мы имеем дело не с принуждением, а с манипуляцией, хотя границы между формами власти здесь довольно расплывчаты. Принуждение следует отличать также от предупреждения и предсказания, при которых субъект не является причиной события, а просто предвидит, что оно произойдет и без его участия.


ПОБУЖДЕНИЕ. В данном случае источником власти является вознаграждение, которое получает объект в обмен на подчинение. Де Креспини определяет побуждение как “способность А заставить Б действовать в соответствии со своими интенциями... обеспечивая Б тем, что его привлекает, с целью достижения его повиновения или выполняя обещания, когда Б повинуется” [De Crespigny 1968: 198].


Подобно принуждению, побуждение подразумевает нежелание объекта следовать команде субъекта без внешнего стимула, предложенного субъектом. Но если при принуждении подчинение достигается с помощью угрозы негативных санкций, то побуждение связано с обещанием вознаграждения (позитивными санкциями).

Иногда утверждается, что между принуждением и побуждением нет существенной разницы, поскольку угроза есть обещание чего-то негативного. В определенном смысле это действительно так: в обоих случаях субъект власти стимулирует объект изменить свое поведение, и объект сам “выбирает” подчинение как более приемлемую для него альтернативу. Кроме того, в некоторых ситуациях очень трудно отличить, даже на интуитивном уровне, негативные санкции от позитивных (например, когда субъект отказывается от выплаты регулярного, т.е. ожидаемого, вознаграждения).



Тем не менее различие между принуждением и побуждением все же можно зафиксировать. П.Блау считает, что оно проявляется в изменении изначального состояния (“initial baseline”) объекта: если в результате взаимодействия с субъектом положение объекта улучшилось, применялись позитивные санкции (побуждение), если ухудшилось — негативные (принуждение) (Blau, 1969: 293).


Индикатором различий между позитивными и негативными санкциями способно служить и их восприятие самим объектом. Как отмечает Болдуин, “о выражении “Если вы сделаете Х, я дам вам $10” нельзя сказать, является ли оно обещанием или угрозой без ссылки на ожидания Б. Если Б ожидал получить эти $10 независимо от того, сделал он Х или нет, то он воспримет данное выражение скорее как предупреждение о возможности лишиться ожидаемого вознаграждения, нежели как предложение неожиданного. Таким образом, то, что выглядит как обещание, на самом деле может оказаться угрозой... Данное психологическое понимание угрозы и поощрения соответствует интуитивным значениям этих терминов” [Baldwin 1989: 49)16*.


Я считаю неправомерным рассматривать побуждение и принуждение в качестве единой формы власти. Дело не только в том, что они, как правило, имеют разные ресурсы подчинения: побудительная власть основывается на утилитарных ресурсах (деньги, недвижимость, возможность оказания неких услуг и т.д.), а принуждение ассоциируется с оружием, физическим превосходством, военными организациями и т.п. Побуждение и принуждение различаются также по таким характеристикам, как интенсивность (длительность сохранения зависимости объекта от субъекта), экстенсивность (сфера влияния субъекта, количество находящихся в его власти объектов), вероятность успеха17* и др.

Но главная причина состоит в том, что люди по-разному реагируют на принуждение и поощрение. Поэтому позитивные и негативные санкции различаются по своим конечным и побочным эффектам. Если немедленной реакцией на принуждение являются страх, беспокойство и сопротивление, то побуждение чаще всего связано с надеждой и поддержкой. Позитивные санкции имеют тенденцию создавать ощущение симпатии к объекту и заботы о его нуждах, тогда как негативные воспринимаются как проявление безразличия или враждебности по отношению к нему. Первые укрепляют стремление объекта сотрудничать с субъектом в будущем, вторые — препятствуют этому. Осуществление власти в форме принуждения, как правило, ведет к усилению конфликта между субъектом и объектом, к росту неприязни и сопротивления со стороны последнего. Поэтому с помощью позитивных санкций обеспечить легитимацию требований субъекта легче, чем с помощью негативных. В то же время побуждение обычно требует бóльших материальных затрат, нежели принуждение18*.


Наконец, принуждение и побуждение отличаются по отношению к ним в обществе: поскольку первое ассоциируется с насилием, а второе — нет, осуществление принудительной власти осуждается гораздо чаще, чем власть в форме побуждения.


следующая страница >>